Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

schutz-brett



http://schutz-brett.org/3/ru/knigi

Русско-немецкий правый сайт



КАБАЛА ПРОЦЕНТА или ОБНУЛЕНИЕ по-библейски

Майкл Хадсон:  на Стелле (Розетский камень) выбито
не хвастовство и возвеличивание, а чёткий юридический документ,
а именно списание долгов, обнуление долгового рабства и возврат
земель утраченных за долги
которые были традиционны при
восхождении нового царя в ближневосточных обществах тысячи лет

Правители древности очень хорошо понимали разрушительную силу
долгов, что они растут быстрее доходов, и - о том есть прямой
клинописный текст - для нормализации накопившихся проблем, для
того, чтобы население свободных крестьян-земледельцев могло служить
в армиях для защиты страны, а также участвовать в общественных
проектах (ибо не рабы, как нам сегодня говорят, а жители страны
строили большие проекты, вроде каналов, дорог, пирамид и т.д.)
долги периодически списывали. Кроме того эти долги
списывали в случае наводнений, засух, нападений внешнего врага
и так далее.


https://gallago.livejournal.com/754565.html


Искусство прямохождения
-----------------------------------------------
Совместное чтение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".
Обсуждение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".


-----------------------------------------------------------------




Вышла моя книжка.

http://www.lulu.com/shop/nina-tumasova/halt-mich/paperback/product-23125322.html

Можно заказать и по этому адресу: altaspera@gmail.com

Содержание

HALT MICH Рассказ
АННА-НЮРА Маленькая повесть
КОЛИБРИ  \Городская повесть-фэнтези\
МАКС  \Рассказ о любви\
Х.В.  \Утопия в диалогах\

----------------------------------------

Он откинулся на спинку дивана: - Ладно, чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня, маленькая ведьма, маленькое цепкое чудовище?
Я почти как на экзамене проговорила тихо, но отчётливо:
- Я хочу сесть рядом с тобой, и чтобы ты обнял меня за плечи.
- Садись! – Он раскинул руки. - Справа? Слева? С какой стороны ты рискнёшь сесть? Может, ты даже решишься меня поцеловать? Проверь, достаточно ли ты выпила. – Он выглядел сейчас, в полумраке, почти как раньше.
Я не стала выбирать, с какой стороны сесть, я стояла прямо перед ним и просто опустилась на корточки, а руки осторожно, очень осторожно положила ему на колени. Он вздрогнул, хоть и едва заметно.
- Помнишь, я зацепилась юбкой, когда мы собирали корольки, ты помог мне спуститься, подхватил меня и опустил на землю как пёрышко. Интересно, ты заметил, как на меня тогда смотрели девчонки, как они мне завидовали…
- Теперь это не пришло бы им в голову.
- Теперь я сама себе завидую. Я всю войну мечтала о тебе. Десять лет жизни готова отдать, чтобы только подержать твою руку в своей…
- Только за это? Десять лет жизни? – Он взял мою руку в свои ладони. Его лицо приблизилось и оказалось в полосе отраженного от окна света. Вытекший правый и невидящий левый глаз. Множество мелких и крупных крестообразных шрамов на правой стороне лица и шеи, при слабом боковом свете они выглядели чудовищно.
- Вот я держу твою руку, - произнёс он, - и никаких десяти лет мне не нужно…
Я прикрыла глаза. В его дыхании чувствовался запах алкоголя, но заговорил он тихо и трезво:
- А что дальше? Ты подумала? И что ты делаешь со мной, чёрт побери, ты подумала? – Внезапно он провёл пальцами по моим сомкнутым векам и резко откинулся назад.
Никогда в жизни мне не забыть, какое у него было в эту минуту лицо. Через мгновение он закрылся от меня порывистым детским жестом, жестом, переворачивающим душу.
------------------









=================================================

Данный   журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения , равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а так же комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

на запад

Олег Волконский (Фб)

Помещаю краткий фрагмент из книги моей матери, княгини Лидии Волконской, "Прощай, Россия!", недавно вышедшей в печати. На рисунке (оригинал моей матери) дом в Хоженице под Ченстоховой в Польше, в котором находился штаб германской военной части, о которой идёт речь. С полным текстом вы можете ознакомиться на моём сайте: www.volkonsky.com


Нет описания фото.

"К чему же привела человечество, так называемая его цивилизация, культура? К развитию техники, к усовершенствованию способов взаимного уничтожения, к научному исследованию, в этих целях, стратосферы?
Если счастье одних построено на несчастье других и, если закон природы такой, что одно существо, чтобы жить пожирает другое, - то, не в том ли должен заключаться прогресс человеческого познания, чтобы победить этот жестокий закон и создать жизнь на земле на иных противоположных началах?
Вместе с отступающими немцами, на Запад хлынула из Европы новая волна эмиграции. Когда разнеслась весть, что Kpacнaя армия после некоторой задержки на восточном фронте, перешла опять в наступление и продолжает занимать Польшу, нами овладела паника. Хотя никакой эвакуации в нашем районе еще не начиналось, мы решили, что пришел последний срок для нашего отъезда, что ждать дальше опасно, так как в последнюю минуту, нас, как русских, могут почему-либо не пропустить. Сидя отрезанными в деревне, мы не знали, что немцы часто предоставляли эмигрантам целые поезда для эвакуации на запад.
Таким поездом уехала из Варшавы Леля с семьей, и таким же поездом уехали Шрамченки, к тому времени уже жившие не в Ченстохове.
Герр Циммерманн, понимая наше паническое настроение, соглашался освободить мужа от его обязанностей. С его помощью и с большими трудностями, нам удалось получить у местных немецких властей пропуска: для меня с детьми бессрочный, а для Валентина Михайловича только временный. Выдан он ему был на основании отпуска, официально полученного на один месяц для сопровождения и устройства семьи в Австрии или Германии. Валентину Михайловичу, как служащему, другого пропуска дать не могли. По тогдашним немецким распоряжениям, никому пропуска до начала эвакуации не выдавалось.
По совету одного из чиновников мы обратились к военным, с просьбой помочь нам в переезде на запад.
Принявший нас офицер оказался очень порядочным человеком, и что сразу было видно, аристократом. Еще сравнительно молодой, интересный, высокого роста, он держал себя просто, но с достоинством. Выслушав мужа, он сказал:
- Мы отдаем себе полный отчет во всей тяжести вашего положения и помогаем всем русским и здесь и в Советском Союзе, которые хотят уйти с нами на запад. К сожалению, это не всегда возможно. Вы куда хотели бы ехать? Есть ли у вас, кто-либо в Германии или Австрии?
Ни в Германии, ни в Австрии у нас, конечно, никого не было, о чем мы ему и сообщили. Единственным местом, наиболее для нас желательным, был Тироль.
Причиной этому было то, что герр Циммерманн обещал дать Валентину Михайловичу письмо к его семье, жившей под Иннсбруком, с просьбою помочь нам и, если можно, уступить одну комнату. Кроме того, всем тогда уже было ясно, что война немцами проиграна. Поэтому, мы хотели, по возможности, ближе пробраться к западному фронту с тем, чтобы при ожидаемом наступлении союзнических армий, оказаться в зоне их оккупации. Только там, казалось нам, было теперь спасение от большевиков. Имея это в виду, мы просили офицера переправить нас в Тироль.
- Это прифронтовая полоса, - сказал он, - к сожалению, у нас нет возможности туда вас перевести. Не можете ли вы выбрать какое-либо другое место. Ведь, вам все места, как я вижу, одинаково незнакомы. Должен только предупредить, что в Германии в настоящий момент положение очень тяжелое: бомбардируются почти все большие города. Многие разрушены до основания. Тяжело и с питанием. В Австрии легче. Вот карта. Посмотрим, куда бы лучше всего вам выехать, - закончил он и разложил на столе карту Германии и Австрии.
В глазах зарябили чужие, ничего не говорящие, названия.
- Вена, - тихо произнес муж, наверное, только потому, что в глаза бросилось знакомое название.
- Вот хорошо, там пока спокойнее, - подхватил, обрадовано офицер.
- А может лучше куда-либо в деревню, - сказала я, представив себе нас в густом скоплении людей, в чужом городе, под бомбами. "В деревне хоть в лес можно спрятаться, под дубом шатер поставить и переждать это опасное время", думала я, всегда склонная чувствовать более верную почву под ногами в деревне.
- Может не в самую Вену, а где-нибудь по близости, - нерешительно проговорил Валентин Михайлович.
- Это вполне возможно. Так вот посмотрим: раз... два... кажется, две станции не доезжая Вены. Это будет Гензендорф, - с трудом разобрал на карте маленькую надпись офицер, - ну так как, решено?
Хотя и стесняясь долго его задерживать, мы все еще колебались.
- Извините, одну минутку, - сказал он и вышел из комнаты. Он скоро вернулся и сообщил:
- На следующей неделе в том направлении будет отправлен поезд со всякого рода испорченными машинами. Этим поездом вы могли бы приехать в самый Гензендорф, без пересадок и бесплатно. Кроме того, могли бы взять с собою любое количество багажа и провизии, что очень бы не помешало, - закончил он.
Предложение его показалось нам соблазнительным и облегчающим многие наши трудности. Не задумываясь больше, мы решились и поблагодарили нашего доброжелателя. При прощании, он, протягивая нам руку, пожелал счастливого пути. На его породистом лице я прочла искреннее участие. Выгравированный на камне его кольца герб мне было трудно разглядеть. Валентин Михайлович потом жалел, что мы никогда не узнали фамилии этого офицера.

!

Видела у платформы электрички военных в масках и дружинников без масок. Меня с велосипеда не сняли))

Еще некоторые скамеечки на бульваре исчезли. Ну и хорошо. Бабки сильно мешают велосипеду.

--------
Здание на бульваре Энтузиастов -- символ борьбы с вирусом!


Мой комментарий к записи «Дневник обозревателя» от garden_vlad

К слову -- иногда равняют армян с евреями.

Я очень часто вижу среди водителей маршруток армян. И на других работах, например, укладке асфальта, в сапожном деле. Сапожное дело в старом Тифлисе -- а это был совсем не грузинский, а межнациональный город -- было именно армянской вотчиной. Так сохранилось все советские годы.

Евреев не видела ни разу на таких местах.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

Рейх Третий интернациональный

Зажиточность германских крестьян казалась нам невероятной, и все они, по советским понятиям, должны были быть отнесены к категории кулаков. Ведь даже одна корова и два десятка голов домашней птицы считались у нас громадным богатством. А тут мы видели у крестьян двухэтажные дома с электрическим освещением и водопроводом, радиоаппараты, хорошую мебель и всевозможную посуду, большое количество одежды и обуви, почти ничем не отличающейся от одежды и обуви горожан. Состояние коров, лошадей и прочего домашнего скота, даже в последние годы войны, было превосходным и вызывало у нас зависть и восхищение. Невольно у каждого из нас постоянно возникал один и тот же вопрос: зачем было делать революцию, когда при частной собственности можно жить так хорошо?

Мы искали везде пролетариата, об ужасных условиях жизни и нищете которого там много писали наши книги и газеты, и, к нашему удивлению, нигде его не находили. Во всяком случае, того пролетариата, который был создан в нашем представлении трудами Карла Маркса и советской пропаганды. Все те, кого мы видели вокруг, скорее всего, подходили к марксистскому определению мелкой буржуазии, но, во всяком случае, не к угнетенным и эксплуатируемым. Так, ежедневные впечатления реальной жизни разбивали на каждом шагу в сознании советских граждан внедренные годами установки марксистской теории.

"Немецкая полиция, по моим наблюдениям, во многих городах Германии и особенно в Берлине относилась к громадному количеству иностранцев как к некому стихийному бедствию и заботилась только о том, чтобы они не творили особенных безобразий. Мой хороший знакомый, тоже русский, рассказывал мне следующий анекдотический, но также весьма характерный случай. Как-то после сильной попойки он возвращался домой в малосознательном состоянии и часа два ездил на S-Bahn’e из одного конца Берлина в другой, беря в вилку, как говорят артиллеристы, вокзал Фридрихштрассе, перед которым неизменно засыпал. Наконец какой-то полицейский помог ему выйти из вагона и весьма услужливо показал дорогу домой. Плетясь домой и испытывая нежные чувства ко всем полицейским на свете, этот мой знакомый не нашел ничего лучшего, как бормоча что-то на русском языке, наброситься с объятиями на постового, стоявшего около центральных казарм берлинского Полицай-президиума. Подобную странную выходку пьяного иностранца полицейский встретил довольно сочувственно и только спросил его с явной завистью: «Mensch, где это удалось тебе так нализаться?». Я слышал десятки и сотни подобных рассказов, и все они показывали не только терпимое отношение немецкой полиции к иностранцам, но даже явное к ним сочувствие.

Но более всего нас поражала полная свобода и беспрепятственность передвижения не только внутри городов, во всякое время дня и ночи, но также и по всей Германии. Те советские граждане, которым удалось избежать лагерных условий, совершенно свободно ездили по всей Германии, и никто никаких препятствий не ставил. Для этого требовалось только иметь документ об исключении из положения остарбайтеров. Я сам в 1942 и 1943 годах по чисто личным причинам и просто из любопытства ездил по нескольку раз из Берлина в Вену, Дрезден, Линц, Мюнхен, Данциг, Кёнигсберг и другие города, имея при себе только старый и давно просроченный служебный документ, а многие другие ездили вообще без всяких документов. Поезда были всегда наполнены иностранцами всех национальностей, и контроля никто не опасался. Мы вспоминали при этом, как в нашей «самой свободной в мире» стране, даже в мирное время, никуда нельзя было поехать без специального командировочного предписания или какого-либо другого соответствующего документа.
То же самое относилось к ночному хождению иностранцев по городам. Однажды, вскоре после моего первого приезда в Берлин, поздно ночью мне пришлось провожать одну русскую даму, с которой меня случайно познакомили в тот день в ресторане. Жила она очень далеко, где-то на окраине Берлина, и нам пришлось 40 минут ехать на метро до конечной остановки Крумме Ланке, затем 15 минут на автобусе и еще примерно 10 минут идти пешком по каким-то неизвестным мне улицам. Возвращаясь обратно в полной темноте и разыскивая остановку другой автобусной линии, так как к этому времени поезда метро уже не ходили, я раздумывал, в каком странном положении я окажусь, если меня задержит какой-либо случайный полицейский. Я не знал фамилии и адреса дамы, которую провожал, и даже названия той части города, где я в данный момент находился. Мне было известно только, что я должен как-то добраться до Курфюрстендамм, откуда я уже мог найти дорогу домой. Это я и объяснил на довольно плохом немецком языке кондуктору подошедшего автобуса. В почти пустом автобусе сидели два полицейских, слышавших мое объяснение с кондуктором, но ни один из них не обратил на меня ни малейшего внимания.

Сидя в автобусе, я вспоминал один неприятный, но весьма характерный случай, происшедший в Ленинграде за два года до войны с одним моим знакомым, майором Красной армии и старым членом Коммунистической партии. Как-то вечером он шел на именины или день рождения к одной своей старой приятельнице и по ошибке зашел в подъезд соседнего дома, имевшего случайно точно такой же фасад, как дом, в который он направлялся. В том доме, на его беду, помещалось немецкое консульство. На лестнице он заметил свою ошибку и повернул обратно, но было уже поздно.

Как только он вышел на улицу, к нему подошел какой-то штатский и предложил следовать за ним. Моего знакомого провели в подъезд соседнего дома, где, как выяснилось, помещался ночной пост НКВД, следивший за немецким консульством. Приведший его агент позвонил куда-то и с торжеством передал, что задержал шпиона, переодетого в форму командира Красной армии. Через несколько минут подъехал закрытый автомобиль и «шпиона» с тортом и букетом цветов повезли в ленинградское областное отделение[867] НКВД, где и продержали до половины следующего дня. Выпустили его только после того, как навели подробные справки в Генеральном штабе Красной армии, где он в то время служил. До этого ни документы о его высоком служебном положении, ни билет старого члена партии никакого впечатления не оказывали и его в глаза именовали не иначе, как шпионом. Вспоминая все это, я живо представил себе, что было бы, если бы в такое положение, как я, попал бы какой-нибудь немец или вообще иностранец в Советском Союзе и где он провел бы остаток этой ночи."
Источник: ВА-МА. MSg 149/15. В. 5-28, 60–76. Машинопись 1946–1947. Отрывок из воспоминаний Л. В. Дудина «Великий мираж».


вся статья

право на безчестье

Интереснейшие воспоминания Шапориной
реалии, о которых мало кто помнит и говорит -- неизбывные очереди послевоенной страны, покорность, безгласность...
Особенно потрясает обмен финскими пленными
"«Екатерина Николаевна Розанова [врач-терапевт] рассказала нам страшные вещи. После финской войны, в момент обмена военнопленными, она работала в Выборге и ездила с поездами, возившими военнопленных.
По приезде к финской границе носилки покрывались чистыми простынями, санитарки одевали чистые халаты и несли раненых, здоровые шли пешком. Вдали на холме стояли толпы народа. Когда пленные переступали последнюю запретную черту, толпа бежала им навстречу, их обнимали, угощали, несли на руках.
После этого к поезду приближались наши русские, бывшие в плену в Финляндии. Их встречали гробовым молчанием. Всему медицинскому персоналу было запрещено с ними разговаривать, на них смотрели как на шпионов, военных преступников. “У меня слезы так и текли”, – говорит Екатерина Николаевна.
Когда поезд отходил на некоторое расстояние от границы, военнопленных обыскивали, и выбрасывалось все, что у них было, даже хлеб, который им на дорогу дали финны. "
И при этом -- сокрушается о поражении французов, как бы проводя аналогии с русским 1905 годом:
«Еще из разговоров с Анной Ахматовой: зашла речь о Франции. Я очень жалела французов, говорила, что, на мой взгляд, им оставалось только себе пулю в лоб пустить при таком быстром нашествии немцев. “Их нечего жалеть, Франции больше нет. Один мой знакомый (нерусский), который побывал во время войны в России, Норвегии и, наконец, во Франции, говорил мне, что тут он в первый раз пал духом. Французы не хотели воевать. ‘À quoi bon, les boches ne sont pas méchants’ [Зачем, боши не злы (фр.)]; это был настоящий коллаборационизм. При катастрофическом уменьшении народонаселения, уменьшении рождаемости, они знают, что через 50 лет не будет ни одного француза, зачем же воевать? [Идти под пули?]. «Вы были во Франции в 11, 12-м году, – сказал мне этот человек, – тогда вы видели последних французов»”.[…]
29 июля 1948г.
«Вчера вечером ко мне зашла А.А. Ахматова. Я страшно ей обрадовалась. Она около двух месяцев прогостила в Москве и недавно вернулась. Вид у нее бодрый. […]
Не помню, по какому поводу, А.А. сказала: “Нас с вами не надо учить любви к своей родине, а теперь учат”. – “И хорошо, что учат, – сказала я, – это лучше, чем либеральное: чем хуже, тем лучше – нашей интеллигенции времен Японской войны”. На это А.А.: “Наши либералы после Цусимы послали поздравительную телеграмму микадо. Тот поблагодарил и порадовался тому, что они не его подданные”».
23 июля 1948 г.
-------------
Чтобы не быть как либералы 1905 года -- воевали за Сталина!

(Разумеется, это ни в коем случае не осуждение, это просто попытка понять. Люди были страшно плохо информированы. Мы ведь до сих пор не все до конца поняли... Не поняли, в какой степени это была ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА.)

8-9 части В.Н.И.

Великая нерассказанная история

Конец 8 части --  предупреждение американской  радио-разведки  о приближающейся к Гаваям массе самолетов проигнорировано, ответ был: это наши самолеты на меневрах.
При этом уже 5 месяцев действует эмбарго на  нефть и товары для Японии.
Заголовки ноябрьских газет -- японский премьер-министр предупреждает, что может начать войну.

Начало 9 части -- голос Ингрид Цюдель рассказывает  о депортации российских немцев Украины -- вермахт успел захватить железную дорогу, колонисты были спасены в последний момент.

Образование независимой -- впервые в истории --  Хорватии Анте Павелича. Преследование евреев, цыган и сербов. Чего мы не знаем: треть сербов избежала репрессий, приняв католичество (как это было некогда в Англии, тлько наоборот, там католиков принуждали к протестантизму). Черный легион усташей был сформирован из тех, кто смог спаститсь от резни в Сараево в 40-м году.
"Пощады не даем, пощады не просим."
Оборона города Купрес -- успешно отбили осаду сильно превосходящих сил сербских партизан-коммунистов.

45 год -- трагедия Бляйбурга.  Англичане точно так же как казаков, обманули хорватов, обманом разоружив и посадив в поезд, который направили не на запад, а к Тито.

Ольга Рёснес. Аушвиц: горсть леденцов

------------------------------------
На частых теперь остановках в вагон подсаживают интернированных из бывших гетто, а также политзаключенных, в том числе и молодых польских бабенок, не слишком, впрочем, омраченных своей участью узниц. Мы все уже знаем, что нам предстоит где-то работать и тем самым помогать с нами же воюющей Германии, и это, конечно же, крайне незавидная перспектива: работать на тех, кого мы сами охотнее всего сделали ли бы своими рабами. Но нас везут, и мы, стало быть, едем, пока еще не зная, куда. Ходят слухи, что в самой Германии дела обстоят сейчас крайне скверно: Черчилль и Рузвельт непрерывно бомбят немецкие города, от налетов «мошкары» приходят в негодность мосты и дороги, не хватает даже самых простых продуктов. Раз в день нам выдают теперь паек, состоящий из кружки жидкой похлебки и куска хлеба, и хотя почти у всех имеются с собой какие-то деньги и вещи, которые можно обменять у поляков на еду, никого из вагонов не выпускают.
..............

– Sind Sie auch Jude?

Надо сказать, что моя внешность многих вводит в заблуждение: я совершенно белокур и голубоглаз, с массой рыжеватых веснушек и совершенно белыми, «свинячьими», ресницами, тонкими, почти бесцветными губами и коротким, слегка курносым носом. Я получился таким, должно быть, по причине какой-то генетической ошибки, а то и мутации, виновницей которой могла быть моя, к примеру, прабабушка… черт знает с кем только еврейки не приспосабливаются спать, заботясь о продолжении своей кровосмесительной, естественно вымирающее расы. И вот теперь этот эсэсовец смотрит на меня в упор, без всякой, как мне сдается, злонамеренности, и это его внимание раздевает меня догола.

– Он еврей! – кричит сидящая напротив меня старуха и тычет в меня окольцованным золотом пальцем, и все, кто сейчас видит меня, удовлетворенно вторят ей: – Он еврей, еврей!

Весь вагон, похоже, только того и ждет, чтобы меня тут же, при всех, пристрелили, тем самым избавив историю от напрасной маяты самопознания. Даже Нафталий, всю дорогу не отходивший от меня и спавший на моем плече, и он теперь желает вывести меня на чистую воду:

– Это еврей, клянусь Торой и Талмудом!

Такого рода доказательство произвело на эсэсовца впечатление: хладнокровно улыбнувшись, он достает из кармана униформенного кителя небольшую круглую коробку, открывает, высыпает что-то в носовой платок… подумав, подсыпает еще. Протягивает, все так же улыбаясь, мне. Отрава! Мгновенно убивающий цианид! И это на виду у всех, в переполненном вагоне! И каждый, кто видит это, горазд теперь что есть силы вопить:

– Это он – еврей! Он, он!!!

Взявшись за кобуру нагана, эсэсовец мигом угомоняет публику, мне же по-русски поясняет:

– Сладко.

Он идет дальше по вагону, догоняя товарища, и я осторожно разворачиваю брошенный мне на колени носовой платок: оранжевые рыбки, красные смеющиеся полумесяцы, желтые птички, зеленые листики…

Горсть леденцов.

https://www.litmir.me/br/?b=591872&p=1

белые - черные

Баттевент - это деревня в графстве Корк (Юг Ирландии), известная своими руинами монастырей. А также, как место происшествия самого серьезного железнодорожного происшествия в ирландской истории, в результате которого погибло 18 человек. Это было в 1980-м году. Инцидент был на первых страницах газет в течение нескольких месяцев, а также привел к официальному запросу на несколько миллионов фунтов стерлингов, в результате чего была проведена комплексная модернизация подвижного состава и эксплуатационных процедур. У этого инцидента даже есть своя собственная страница на Википедии и мемориал в память о погибших. Если мы сравним этот инцидент с общим числом смертрей на железной дороге в Ирландии с середины девятнадцатого века, то общее число составляет 68, то есть примерно одна смерть каждые три года.
Я поднял эту мрачную статистику, чтобы мы смогли сопоставить её с захватывающей дух статистикой смертности в Южно-Африканской Республике. Согласно Железнодорожному регулятору безопасности [правительственное агенство ЮАР], в позапрошлом году там было почти 500 смертей на железной дороге. Пять сотен! Если учесть численность населения ЮАР, то это число должно равняться 3 или 4! Не пяти сотням! О Господи, что стало с государством, которое однажды считалось страной первого мира? Мне даже не нужно смотреть на подобную статистику времен апартеида. Я знаю, что она составляет лишь крошечную часть от той, что сейчас, при нынешних коррумпированных клоунах. А вот что говорит газета "Южно-африканец" (https://www.thesouthafrican.com/metrorail-cape-town-train-fire-attack-fleet/): "Составы метро и поездов в Кейптауне потеряли половину вагонов и локомотивов вследствие поджогов и вандализма". Половину!
Как и все остальное, система образования стремительно улетает в трубу, как показывает ошеломляющее достижение школы, в которой процент сдачи экзаменов упал до 0%. Как объясняет 20-ти кандидат кандидат в выпускники Холофело Матлоу, "Я думаю, проблема в обучении и учебе". С таким познаниями, скажу я вам, Холофело обязательно сдаст эказмены. Году эдак в 2025.
Отличная работа, парни. Новое Зимбабве маячит на горизонте.

!!!!!!!!!!!!!

Те, кто перековали свои ружья на плуги, будут пахать на тех, кто этого не сделал. (Томас Джефферсон)
------------------------------------

Мировая финансовая олигархия через свой самый эффективный пропагандистский ресурс -- кино -- провозглашает смерть белым.

Например, такой блокбастер 2006 года --  ДИТЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ




Якобы наступило какое то повальное безплодие всего человечества и  вдруг находится одна женщина, способная родить. Разумеется, ребенку этому белым не быть.

=================

Новый фильм 
"Сквозь снег" режиссера Пон Чжун Хо.

 Конец света, вся Земля превратилась в холодную пустошь и единственные выжившие — это обитатели сверх-технологичного поезда, который оснащен вечным двигателем и без конца едет вокруг земли. В поезде, как и положено, есть злодей и главный герой. Оба — белые мужчины.
Оба не без грехов и добродетелей, но в целом не вызывают симпатии. И есть несколько персонажей, которые сопровождают главного героя на всем его пути от конца поезда в его начало.  В конце поезд взрывается, все погибают, кроме юной кореянки и маленького негритенка лет десяти. Кореянка и негритенок выходят из руин поезда и видят, что на Земле уже не так холодно.   Т.е. жить вполне можно. А продолжать человечество придется, сами понимаете, кореянке и негритенку.

==========

Подобных примеров каждый может указать немало, если задумается  о теме в этом ключе.
А хомячки будут твердить -- "теория заговора? ха-ха"...