Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

schutz-brett



http://schutz-brett.org/3/ru/knigi

Русско-немецкий правый сайт



КАБАЛА ПРОЦЕНТА или ОБНУЛЕНИЕ по-библейски

Майкл Хадсон:  на Стелле (Розетский камень) выбито
не хвастовство и возвеличивание, а чёткий юридический документ,
а именно списание долгов, обнуление долгового рабства и возврат
земель утраченных за долги
которые были традиционны при
восхождении нового царя в ближневосточных обществах тысячи лет

Правители древности очень хорошо понимали разрушительную силу
долгов, что они растут быстрее доходов, и - о том есть прямой
клинописный текст - для нормализации накопившихся проблем, для
того, чтобы население свободных крестьян-земледельцев могло служить
в армиях для защиты страны, а также участвовать в общественных
проектах (ибо не рабы, как нам сегодня говорят, а жители страны
строили большие проекты, вроде каналов, дорог, пирамид и т.д.)
долги периодически списывали. Кроме того эти долги
списывали в случае наводнений, засух, нападений внешнего врага
и так далее.


https://gallago.livejournal.com/754565.html


Искусство прямохождения
-----------------------------------------------
Совместное чтение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".
Обсуждение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".


-----------------------------------------------------------------




Вышла моя книжка.

http://www.lulu.com/shop/nina-tumasova/halt-mich/paperback/product-23125322.html

Можно заказать и по этому адресу: altaspera@gmail.com

Содержание

HALT MICH Рассказ
АННА-НЮРА Маленькая повесть
КОЛИБРИ  \Городская повесть-фэнтези\
МАКС  \Рассказ о любви\
Х.В.  \Утопия в диалогах\

----------------------------------------

Он откинулся на спинку дивана: - Ладно, чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня, маленькая ведьма, маленькое цепкое чудовище?
Я почти как на экзамене проговорила тихо, но отчётливо:
- Я хочу сесть рядом с тобой, и чтобы ты обнял меня за плечи.
- Садись! – Он раскинул руки. - Справа? Слева? С какой стороны ты рискнёшь сесть? Может, ты даже решишься меня поцеловать? Проверь, достаточно ли ты выпила. – Он выглядел сейчас, в полумраке, почти как раньше.
Я не стала выбирать, с какой стороны сесть, я стояла прямо перед ним и просто опустилась на корточки, а руки осторожно, очень осторожно положила ему на колени. Он вздрогнул, хоть и едва заметно.
- Помнишь, я зацепилась юбкой, когда мы собирали корольки, ты помог мне спуститься, подхватил меня и опустил на землю как пёрышко. Интересно, ты заметил, как на меня тогда смотрели девчонки, как они мне завидовали…
- Теперь это не пришло бы им в голову.
- Теперь я сама себе завидую. Я всю войну мечтала о тебе. Десять лет жизни готова отдать, чтобы только подержать твою руку в своей…
- Только за это? Десять лет жизни? – Он взял мою руку в свои ладони. Его лицо приблизилось и оказалось в полосе отраженного от окна света. Вытекший правый и невидящий левый глаз. Множество мелких и крупных крестообразных шрамов на правой стороне лица и шеи, при слабом боковом свете они выглядели чудовищно.
- Вот я держу твою руку, - произнёс он, - и никаких десяти лет мне не нужно…
Я прикрыла глаза. В его дыхании чувствовался запах алкоголя, но заговорил он тихо и трезво:
- А что дальше? Ты подумала? И что ты делаешь со мной, чёрт побери, ты подумала? – Внезапно он провёл пальцами по моим сомкнутым векам и резко откинулся назад.
Никогда в жизни мне не забыть, какое у него было в эту минуту лицо. Через мгновение он закрылся от меня порывистым детским жестом, жестом, переворачивающим душу.
------------------









=================================================

Данный   журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения , равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а так же комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

о Талькове -- Глеб Яковенко





https://ruskline.ru/opp/2018/oktyabr/23/on_pesnyami_srazhalsya_za_rossiyu/


Представьте себе ,   что в Израиле был певец, певший о преследованиях и страданиях евреев -- и его бы убил русский или немец...




В 1980 году Игорь Тальков написал песню «Люди с забинтованными лбами», которая долго «лежала в столе»:

...Мои друзья не пишут, не читают,
И до общественных проблем им дела нет.
И ходят с забинтованными лбами
В расцвете лет, в расцвете лет...

Когда же, наконец, он вышел с ней на сцену, ему сказали: «Проснитесь! У нас сегодня 87-й. Перестройка. Ваша песня неактуальна. Она отражает недостатки прошлых лет...»

Игорь тогда, словно заглядывая в будущее, пророчески ответил: «Вы же не дослушали песню до конца. Недавно я дописал ещё один куплет...»

Мои друзья щедры теперь на слово,
Да вот бинтов не думают снимать:
Слух прокатился, будто скоро снова
Придётся лбы забинтовать.

И вот в начале 2000-х в нашей, вроде бы обретшей свободу слова, стране вновь появились списки запрещённых книг, и с каждым годом они всё больше пополняются. На удивление, в них и в помине нет названий тех пошлых развратных романов, которые растлевают души подрастающего поколения, зато вновь широко представлены идеология и общественно-политическая мысль.


https://ruskline.ru/opp/2018/oktyabr/23/on_pesnyami_srazhalsya_za_rossiyu/

My Nocturnal Serenade



https://www.youtube.com/channel/UC7TQiK9K_GNSfWiz74Pkcnw

Yohio настоящее имя Кевин Рен

безумно талантлив

https://www.youtube.com/watch?v=dAagOZ9yO80





================



о, сейчас мои правые френды меня распнут))


ну, Кевин сын и внук рокеров -- ничего не поделаешь

и в конце концов, он разглядывает в своем замке портрет девушки, а не парня!

Х.В.

Утопия в диалогах




Они сидели на веранде.Наступили теплые майские дни, долго, очень долго было светло и ложиться спать совсем не хотелось.
Она вытянула ноги, положив их ему на колени. Он держал в руке полупустую бутылку пива.
--Как думаешь, нам дадут разрешение на ребенка?
--Не знаю...
--Ведь у нас будет белый ребенок, на них строгая квота.
--Ну да...
--А как думаешь, зачем она нужна, квота?
--Чтобы соблюсти пропорциональный демографический баланс, известно же.
Она вздохнула, крутя между пальцами коктейльную соломинку.
--Мне кажется, я уже беременна
Он обернулся к ней, посмотрев тем внезапно холодеющим взглядом, который она и любила и вместе с тем побаивалась.
--Тогда не пей больше.
-- А правда, что на мальчиков квота еще меньше?
--Не знаю.
--Пока исследования ничего не покажут, маленький срок... Я бы хотела мальчика. Вот все хотят девочек – а я мальчика!
Он промолчал
--Хорст, ты не в духе?
--Нормально всё.
--Слушь, откуда у тебя такое редкое имя?
--Понятия не имею.
--Почему-то ты ни о чем не имеешь понятия...

Через два дня
--Хорст! Ты знаешь, что я узнала?
--Ну?
--Что с этим твоим именем получить разрешение шансов нет.
--Почему это?
--Потому что... мне так сказали в семейной справочной. Они очень удивились, что это твое имя по документам. Там тетка так и сказала – как ему оформили такое имя?
--А что не так с именем-то?
--Что то не так... Поменяй его!
--Еще чего!
--Ну Хорстик, ну пожалуйста, ну я тебя очень-очень прошу. Я так хочу маленького мальчика, вот такого маленького... Маленького амурчика, как на картине с мадонной.
--Где-где?
--На картине в художественной галерее, мы ходили с классом. Правда, не в этот зал, а в другой. Но я отстала и заблудилась, и увидела эту картину, она огромная, там мадонна. У нее малыш на руках, а рядом такие же малыши с крыльями. Такие лапушки!
--Я не буду ничего менять никогда.
--Но ведь это только на бумаге!
--Послушай, расскажи как там все было.
-- Мне дали анкету. Я начала заполнять и тут оказалось, что я твоей фамилии и не знаю!
-- Моя фамилия – Веспе.
--Я взяла, написала Мюллер.
--Хм…
--Она прочла анкету и завела волынку, что имя не такое. А потом, ей позвонили, и я анкету утащила со стола. Подумала, все равно там все не так…
--Ну и молодец. А с родами мы что-нибудь придумаем.
--Что же, Хорстик?
--Уедем куда-нибудь.

Еще через два дня.
-- Мы уезжаем прямо сегодня
--А что случилось?
--Я поговорил с хозяином автомастерской, где работаю. Рассказал эту историю с анкетой. Думал, он знает, почему столько шума из-за имени… Ну, редкое имя, ну и что… Он сказал, что меня и без фамилии, по имени могут пробить, если той чиновнице оно запомнится. Докопаются, что я не оформлен, наложат штраф.
Он ударил кулаком в ладонь:
--Чёрт!
--Хорст!
--Что?
Она стояла, глядя на него с тревогой.
Он обнял её.
--Ничего, мышонок, пробьемся. Давай-ка собираться.
Он достал чемодан с верха гардероба.
--А твой хозяин так и не сказал, что не так с именем?
--Он толком не знает тоже. Кажется, была какая-то песня…
--Песня?
--Ну да… Её запретили. Наверное, это имя композитора.

…В машине её немного укачало, он остановился у берега небольшой реки, достал плед. Она присела, он растянулся рядом.
Ему вдруг вспомнилось, как однажды, зимой, он возвращался с работы, было темно. Навстречу шла женщина с ребенком рядом. Даже не поймешь, мальчик или девочка, в комбинезоне с капюшоном. Вдруг ребёнок побежал, вытянув руки. На миг Хорсту показалось - к нему. Но нет, он обнял мужчину поодаль. Хорст замедлил шаг. Его укололо чувство восторженной зависти, зависти, которой не стесняются...
В этот миг раздался негромкий голос его подруги:
--Хорст, а куда мы едем?
Он поднялся, сел, глядя на реку.
--В мамину деревню. Там есть домик. Наверное, развалюха... Ну ничего, за лето починим.
--Я чувствую себя виноватой... Столько проблем из-за меня.
Он усмехнулся.
--Вообще-то, это из-за меня проблемы. Ладно, кое-какие деньги есть. Разведем огород. Может, мне получится подрабатывать. Мы справимся, Магда.
Хорст помолчал.
--Мы обязательно справимся. И у нас обязательно будет сын, которому я дам своё имя.


ТРУП КРАСОТЫ

СЕРГИЙ БУЛГАКОВ. ТРУП КРАСОТЫ (по поводу картин ПИКАССО), 1914
...Нет, ибо это есть все же искусство, и большое искусство при болезненности своей, при всей своей растленности. Получается ужасающий парадокс: гнусное искусство, уродливая красота, бездарная талантливость.
Ибо талантлив же художник такой мощи, такой мистической и художественной подлинности и убедительности, и если он пленен и связан, то не затронут в самой природе своей, не до конца преображен злом.
Иначе он сделался бы бездарностью, ибо бездарен, метафизически бездарен (в смысле подлинного, неворованного творчества) самозванный соперник Творца, и являть вид творчества он может, лишь развращая чужие творческие индивидуальности, дабы их силами высказывать себя.
Полная победа зла убивает художника и обнаруживает подлинную бездарность, пустоту и напыщенность «демона» с его павлиньим оперением (прозрения Врубеля). Пикассо, в качестве полярной противоположности, или сопряженной с ним антиномии, приводит на мысль Беато Анжелико, — художника, вдохновлявшегося не злою, но благою силой.
Кажется, что нельзя повесить картины Пикассо и Беато Анжелико рядом в одной комнате, они не вынесут друг друга: мне рисуется фантастический образ, что либо картины Пикассо испепелятся, оставив после себя только вонь и копоть, либо через демонские искажения просветлеет их художественная правда и под чешуей наглой срамоты «женщины» с пейзажем» окажется... «жена, облеченная в солнце».
Метафизически это так и есть: именно в этом смысле Пикассо и есть большой художник, ибо ему ведомы ритмы красоты и явлен ее лик. Он видит ее пакостно, рисует ее клеветнически (διαβολος, диавол, и есть клеветник), как гнусную карикатуру, но рисует именно этот, подлинный лик красоты, который он видит, и эта-то подлинность видения и спасает его как художника, но она же делает его и таким соблазнительный и страшным.
Однако уродство это есть лишь субъективная призма, самость художника, порождение его «субъективного, идеализма», красота же есть сущее и пребывающее содержание творчества, хотя для него самого загримированное и завуалированное. Такова эта страшная антиномия творчества Пикассо...

......


Господствующая их тема есть, бесспорно, женщина, сама Женственность, художественно схватываемая и постигаемая под разными ликами. Как же видит, как ощущает художник эту Женственность? В этом ключ к уразумению его творчества, ибо Женственность, Душа мира, есть материнское лоно искусства, а вместе и его любовь. Она предстает в творчестве Пикассо в несказанном поругании, как уродливое, отяжелевшее, расползающееся и разваливающееся тело, вернее сказать, труп красоты, как богоборческий цинизм («Женщина с пейзажем»), дьявольская злоба («После бала»), разлагающийся астральный труп («Дама») с змеиною насмешкой колдуньи («Дама с веером»). И все эти лики живут, представляя собой нечто вроде чудотворных икон демонического характера, из них струится мистическая сила; если долго смотреть на них, испытывается род мистического головокружения. Они изображены с такой художественной убедительностью и мистической подлинностью, что невозможно ни на минуту сомневаться в искренности самого певца «Прекрасной дамы», в демоническом стиле и в мистическом реализме его искусства.



Далее https://omiliya.org/article/trup-krasoty-prot-sergii-bulgakov?fbclid=IwAR0KWygtVbxG8iVHlMIjLIg0im3Iuz_4mTolCRozN7O4SnhMLnfP9Dtt9XM


Убийца музыки


Двенадцатитональная система Шёнберга, которую маэстро назвал «додекафо́нией» (от греч. δώδεκα — двенадцать и греч. φωνή — звук), отрицала всякую иерархию, благозвучие и гармонию, признавая лишь абсолютное равноправие «серий» из «двенадцати между собой соотнесённых тонов».
Грубо говоря, в рояле Шёнберга больше не было ни октав, ни белых, ни чёрных клавиш — все звуки оказались равны. Что, несомненно, было весьма демократично.
Очевидно, что коммунисту Адорно революция Шёнберга пришлась по душе. Однако, мысль его шла гораздо дальше мысли Шёнберга, не оставившего никакой философской интерпретации своей системы.
Зато Адорно, как социолог, психолог и философ, с энтузиазмом принялся за её философское обоснование, соединяя музыкальную революцию с социальной.
Двенадцатитоновая музыка, убеждал своего читателя Адорно, освобождала от принципа господства и подчинения. Равноправие моментов в двенадцатитоновом ряду возвращает к истинной музыкальности экспрессивного языка и вместе с тем создает образы примирения через непримиренное.
Констеллятивное согласие взрывается, и через разломы и расщелины бывшей целостности в мир врываются жалобы и стоны непримиренной действительности. Фрагменты, диссонансы — это уже не «язык ангелов», но язык страдающего земного человека, изнемогающего от удручающей бессмысленности бытия…
В переводе на нормальный человеческий язык, эти излияния означали следующее: музыка должна быть изгнана из храмов и дворцов, вылиться на улицы и площади, где отныне творится новая революционная реальность.
Если прежняя музыка была «языком ангелов» и стремилась к «преображению страстей», то новая — становилась голосом «непросветлённого страдания» маленького человека, каждой «страдающей единицы», её боли и ужаса. Все же прежние иерархии, как не отвечающие стремлениям индивида, требовали, согласно Адорно, упразднения.
Музыка, в видении нашего философа, оказывалась неким «социальным шифром». Социальная и музыкальная системы как бы отражали друг друга. Возьмём, например, отношения дирижера и оркестра: что это, как не прямая модель общества подавления?
Дирижёр подавляет оркестр, оркестр в свою очередь ненавидит дирижера. Как тотальность, внутренне расколотая и расщепленная, оркестр являет собой микрокосм общества, раздираемого антагонизмами, где власть одного непомерно разбухает за счет бессилия всех…
Вот вам в миниатюре гегелевская диалектика господина и раба «Феноменологии духа»: «Оркестр — политическая единица, в котором разыгрывается драма осуществления власти».
Музыка — продолжает Адорно, — это единственная область, где человек может схватывать настоящее, настоящее, которое способно длиться. Поэтому именно музыке дано ломать застывшие формы, «разрушать законченность» общественного бытия, «взрывать» тот «затвердевший» социум, который есть лишь «кунсткамера, имитирующая жизнь».
Итак, взять традицию немецкого романтизма, скрестить ее с левой идеологией и взорвать изнутри — вот мысль, с которой начинает Адорно свой поход против традиции, и которую последовательно развивает в своих работах: «Философии новой музыки», «Введении в социологию музыки», «Эстетической теории» итд…
В 1933-м, вместе с другими франкфуртцами, Адорно бежит из Германии сперва в Англию, а затем в США, где его приятель Макс Хоркхаймер даёт ему место в своём институте.
Здесь же он пишет «Философию новой музыки» (1948), и, вместе с Хоркхаймером, «Диалектику просвещения» — «самую чёрную книгу критической теории», по слову последнего из могикан франкфуртской школы, Юргена Хабермаса.
Вся западная цивилизация (включая Римскую империю и христианство) объявлялась в этой книге клинической патологией и представала бесконечным процессом подавления личности и утраты индивидуальной свободы.

Вся статья
https://www.facebook.com/groups/arheofuture/posts/815021289154279/


из фб

нота

Германский посол вручил ноту об объявлении войны до перехода немецких войск через границу СССР и даже за несколько минут до первых воздушных налётов.

--------------------------

historical-fact.

Спустя 43 года после начала войны, в 1984 году, Вячеслав Скрябин по кличке «Молотов» рассказал, что в 2 часа ночи 22 июня 1941 года, когда у Джугашвили шло совещание (а он любил проводить их по ночам), ему сообщили из наркомата иностранных дел, что германский посол Вернер фон дер Шуленбург хочет, чтобы Молотов срочно его принял у себя в кабинете.
Кабинет Скрябина (Молотова) располагался в том же самом здании, что и кабинет Джугашвили (Сталина), но в другом его крыле. Члены Политбюро оставались у Джугашвили. Между половиной третьего и тремя часами утра Шуленбург зачитал и вручил министру иностранных дел Молотову меморандум об объявлении Германией войны Советскому Союзу, о чём тот немедленно доложил Джугашвили.

https://historical-fact.livejournal.com/281168.html?


--------------------------

Зачем нужно как заклинание до сих пор каждый раз повторять фразу про "без объявления войны"?
Мне кажется, потому что это уже и правда заклинание, ритуал. До нас множество поколений твердило "без объявления войны", и кто мы такие, что бы менять этот красивый обычай?

чем отличается

еврей от русского

на эту тему есть пространные размышления...  например, Дм. Ольшанского, где оказывается еврей на полкорпуса впереди.

А для меня вот какой пример исчерпывающ.

Есть такой Лонгплей на ютубе, рассказывает про музыку.  Упомянув песню "Nel Blu Dipinto Di Blu" (Volare), он тут же вставил свои еврейские копейки -- "разумеется, здесь имеется в виду голубое небо картин Марка Шагала". Разумеется, чьи же еще картины может иметь  в виду итальянский певец?

Вот это и отличие.

Русский ведущий, например, замечательный
Лирикс, говоря о музыке, не будет пиарить какого нибудь русского персонажа,  лишь бы пропиарить своего.  Впрочем, не будет этого делать и немец, или даже англичание, я думаю...

Господ семитов прошу не волноваться, у меня есть хорошие еврейские друзья.

Вот такое наблюдение.

Ну и на десерт приятное видео Лирикса 

https://www.youtube.com/watch?v=iP_siVZjbzc

Хиты, которые не должны были стать песнями. The Doors, София Ротару и другие






Лирикс


ЛириксЛирикс

Любовь Полищук и Альберт Филозов - На горелом на болоте...

"А ты, кулик, не велик мужик, долгоносенький, зато ладненький!"
Чудесная песня -- Филозов и Полищук.   Как же хорошо, оказывается, пел Филозов!
Какое настоящее, русское, исконнее, правильное, чистое!
Видела их в спектакле "Пришел мужчина к женщине",  играли в нетопленном театре, зрители в пальто, а ведь там даже была постельная сцена -- юмористическая -- где он в трусах под тоненькой простыней. И как отыграли!

https://www.youtube.com/watch?v=halkUdagCjk&lc=z23nvpra2yqrezlkdacdp4321wupw0h5xbrwdsvo3jlw03c010c

«Это Вам, потомки!»

Как известно с недавних пор, Джугашвили выступает у патриотов прям имперцем и продолжателем дела Николая Второго!
Ну, посмотрим как он продолжал.
«На девятнадцатом году революции Сталину пришла мысль (назовем это так) устроить в Ленинграде «чистку». Он изобрел способ, который казался ему тонким: обмен паспортов. И десяткам тысяч людей, главным образом дворянам, стали отказывать в них. А эти дворяне давным-давно превратились в добросовестных советских служащих с дешевенькими портфелями из свиной кожи. За отказом в паспорте следовала немедленная высылка: либо поближе к тундре, либо — к раскаленным пескам Каракума.
Ленинград плакал.
Незадолго до этого Шостакович получил новую квартиру. Она была раза в три больше его прежней на улице Марата. Не стоять же квартире пустой, голой. Шостакович наскреб немного денег, принес их Софье Васильевне и сказал:
— Пожалуйста, купи, мама, чего-нибудь из мебели.
И уехал по делам в Москву, где пробыл недели две. А когда вернулся в новую квартиру, глазам своим не поверил: в комнатах стояли павловские и александровские стулья красного дерева, столики, шкаф, бюро. Почти в достаточном количестве.
— И все это, мама, ты купила на те гроши, что я тебе оставил?
— У нас, видишь ли, страшно подешевела мебель, — ответила Софья Васильевна.
— С чего бы?
— Дворян высылали. Ну, они в спешке чуть ли не даром отдавали вещи. Вот, скажем, это бюро раньше стоило…
И Софья Васильевна стала рассказывать, сколько раньше стоила такая и такая вещь и сколько теперь за нее заплачено.
Дмитрий Дмитриевич посерел. Тонкие губы его сжались.
— Боже мой!..
И, торопливо вынув из кармана записную книжку, он взял со стола карандаш.
Сколько стоили эти стулья до несчастья, мама?… А теперь сколько ты заплатила?… Где ты их купила?… А это бюро?… А диван?… и т. д.
Софья Васильевна точно отвечала, не совсем понимая, для чего он её об этом спрашивает.
Все записав своим острым, тонким, шатающимся почерком, Дмитрий Дмитриевич нервно вырвал из книжицы лист и сказал, передавая его матери:
— Я сейчас поеду раздобывать деньги. Хоть из-под земли. А завтра, мама, с утра ты развези их по этим адресам. У всех ведь остались в Ленинграде близкие люди. Они и перешлют деньги — туда, тем… Эти стулья раньше стоили полторы тысячи, ты их купила за четыреста, — верни тысячу сто… И за бюро, и за диван… За все… У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?… Правда, мама?...
— Я, разумеется, сделала все так, как хотел Митя, — сказала мне Софья Васильевна.
— Не сомневаюсь».
______
А. Мариенгоф, «Это Вам, потомки!».
Фото современное.


„Деревянная птичка“

или
Сказка о Мушике  и приемном сыне

(Ева Кёберле)





В удалённых, почти забытых деревнях на опушке великих лесов зимы долгие. И если в чернильно-синих, казалось бы, бесконечных ночах старики собираются вместе у печек, они  рассказывают истории, странные, а иногда и более чем невероятные истории о странных вещах, происходящих между небом и землей. Те немногие молодые люди, которые остались в этих деревнях, давно знают эти истории. Обычно они слушают, когда беззубые рты старух снова начинают лепетать. Но среди многих есть одна история, которая также неоднократно очаровывала молодое поколение. Одни называют это „Историей Мушика“, другие опять же „Историей о странном сыне“, а некоторые даже и „Историей маленькой Деревянной птички“, но название на самом деле не имеет значения, потому что когда эту историю рассказывают, она всегда одинакова.


До Первой мировой войны всем было совершенно ясно, что Мушик должен стать фермером. Он был старшим сыном фермера и, следовательно, будущим наследником фермы,  с детства он так  любил строить, что жители села забыли его имя и даже в подростковом возрасте   называли его не иначе как „Мушик“. Но затем пришла война. И когда Мушик вернулся из плена и суматохи после великой революции, его отца уже не было в живых, ферма лежала в руинах, а поля были экспроприированы. Мушик уже не годился и для строительных работ: у него были порваны связки на коленях, он хромал при ходьбе, а в некоторые дни с трудом передвигался без костылей. Таким образом, вернувшемуся предоставили работу продавцом в деревенском магазине и поселили в последний домик на окраине деревни, где он и жил. В магазин приходило мало товаров, а ещё меньше было покупателей. Так что у Мушика было достаточно тишины и покоя, чтобы коротать время резьбой. Он делал ложки и миски, а также всевозможные детские игрушки из березы и тополя и получал скудный дополнительный доход. Несмотря на свою бедность, Мушик вскоре нашёл хорошую жену. Она готовила, пекла и стирала для него, а через некоторое время родила сына, который вырос на радость Мушику. Жители села тоже полюбили сына Мушика. Он был симпатичным человечком: белокурые волосы у него были подстрижены до щёк, и деревенские старушки были очень довольны мальчиком. Когда он был в магазине и играл с маленькими лошадками и телегами перед прилавком, они часто приходили за пакетиком чая два раза в день, просто чтобы украдкой погладить густые мягкие волосы малыша, проходя мимо. Когда сыну исполнилось восемнадцать лет, мать его  умерла. Несколько недель спустя разразилась Вторая мировая война, и сын Мушика одним из первых ушел добровольцем. Лишь в конце лета того же года бывший церковный староста, который после свержения только формально был служителем общины, однажды днём ​​вошел в магазин и сообщил о смерти сына Мушика. Мушик послушал гонца, затем отдал ему ключи от лавки и заковылял домой. Ничто больше не удерживало его в деревне. Он отвязал козу и немного позже, уходя, сознательно оставил дверь своей хижины открытой для лисиц и ворон. Когда Мушик уходил, староста стоял у забора с внучкой. Куда идёт Мушик?» - спросила девушка. Староста долго смотрел на дорогу , и наконец ответил: „Он пойдет туда, где его ждут жена и сын“. „Да, - сказал Староста, - и поэтому он хочет пойти туда, где они“.
„Мушик“ добрался до берёзовой поляны за деревней и, наконец, по тропе через поля в тёмный сосновый лес поблизости. В лесу стояла старая часовня. В прошлом, когда в деревне ещё был священник, а крестьянам разрешалось содержать небольшую церковь, там регулярно собиралось большое количество людей, чтобы отслужить мессу в высокие праздники. Но сейчас часовня сильно обветшала.


Мушик вошел в часовню, перешагнул через заплесневелые остатки старой свя-той стены и с решительной торжественностью лег на каменные изразцы перед алтарем. Он хотел отдать  свою душу Господу и надеялся, что прохлада камня постепенно проникнет в его тело, парализует его и даст ему ту свинцовую усталость, которая сначала превращается в сон, а в конце концов приносит и смерть, как темное, безболезненное продолжение сна. Но сон покинул Мушика. В его сердце горело горе. А потом внезапно у него заболело колено, и от колена боль двигалась вверх. Лежащего трясла бушующая лихорадка, жар, которому не мог противостоять холод каменного пола. В ту ночь, час за часом, Мушик просил у Господа милости больше не просыпаться. И час за часом звёзды двигались по своей тихой орбите над часовней, и ничего не происходило. Уже рассвело над соснами, как вдруг у часовни загудел двигатель. Фары грузовика светили сквозь щели в стене, двери машины хлопали, тяжелые ботинки скрипели по гравийной дорожке у часовни, несколько раз торопясь туда-сюда. Вдруг рявкнула команда и сразу после этого последовал залп из нескольких стволов. Где-то за ризницей  послышались глухие звуки падения и  тяжелый грохот. Потом машина тронулась и уехала с головокружительной скоростью. Во время всех этих событий Мушик лежал. Только когда уже не было слышно ничего, кроме шороха деревьев, он встал и осмотрелся. За ризницей находилась старая мусорная яма, в которую раньше после каждой мессы выбрасывали остатки свечей и цветов. Теперь в ней было четыре или пять трупов, плохо спрятанных под кустами. Мушик не мог их точно сосчитать: тела образовали клубок, из которого почти неотличимо со всех сторон торчали странно загнутые  руки и ноги. С умерших сняли униформу, но шнурки с опознавательными бирками остались на месте. Так что Мушик сразу понял, что это, должно быть, вражеские солдаты. Партизаны ловили их где-то ночью, а затем ставили у стены в уединении старой часовни, чтобы расстрелять. Человек наверху был убит выстрелом в середину лба. Мужик уставился на уродливую пороховую отметину, которую пистолет оставил на сером лице. Он не чувствовал сожалений. Он думал о своём сыне, и в нём росла ненависть. На мгновение Мушику захотелось плюнуть на спутанные тела под палками. Но тут из кустов выпала окровавленная рука, начала трепетать, как крыло бабочки, наконец остановилась, дрожа и, к ужасу Мушика, указала  прямо на него поднятым указательным пальцем.

Позже Мушик с трудом мог сказать, как он попал в яму и выбрался из нее. Единственное, что можно сказать наверняка, это то, что через какое то время после этого, полностью измотанный, он лежал лицом к лицу с тем, что было им вытащено на лесную подстилку. Он увидел, что незнакомец, которого он  вытащил на лесную подстилку,


был совсем молод, ему едва исполнилось двадцать. Он посмотрел в лицо мальчика, измазанное кровью, и с содроганием заметил, что волосы мальчика были белыми и остриженными, как у его сына. Только тогда Мушик обнаружил  залитую кровью глубокую царапину, прорезавшую макушку полумёртвого юноши. Он разорвал рубашку на полоски и перевязал рану слой за слоем, но румянец крови продолжал выступать. Снова была почти полночь, когда Мушик вернулся с раненым в свою хижину на окраине села. Старик не мог нести молодое крепкое тело. Он вытащил из ризницы один из старых, накрытых ковром флагов, флаг процессии и связал груз в узел позади себя, с огромным усилием и с множеством пауз, на всем пути через лес и через поля. Мушик не ходил в магазин несколько недель. Он ухаживал за больным и делился с ним скудными припасами. Но прошло много времени, прежде чем мальчик смог снова сесть прямо, и ещё дольше, прежде чем он смог встать и ходить по хижине неустойчивыми шагами. Первые снежные тучи уже повисли в осеннем небе, потом однажды староста с несколькими сельчанами подошли к забору перед хижиной. У людей были с собой цепы и вилы, и их выражение лица не предвещало ничего хорошего. Мушик вышел и шагнул вперёд из садовой калитки. «Вы скрываете врага, - сказал староста, - выдайте его!“ Мушик посмотрел Старосте прямо в глаза. Двое стояли лицом друг к другу, затем Мушик внезапно нарушил молчание. „Зайдите внутрь и посмотрите, сможете ли вы найти врага“, - сказал он. Мужчины оттолкнули Мушика и вошли в хижину. Молодой незнакомец сидел на низкой табуретке перед печкой и играл с лошадьми и телегами. Игра полностью захватила его. Он размахивал кнутом и с большим энтузиазмом водил свою детскую повозку по груде стружек. Он то невнятно что-то шептал, то ревел, то аплодировал, совершенно не замечая приближающихся людей. Только когда староста подошёл поближе, мальчик поднял голову и с воплем вцепился в руку Мушика. Он обнял его и осторожно уткнулся рыдающим лицом ему в плечо. Староста посмотрел на несчастную фигуру. Он увидел обезумевшего мальчика, а также увидел, что у напуганного человека глубокая, едва прикрытая шрамом рана на черепе. А потом он понял, что шрам образовался от выстрела, который не убил незнакомца, но сделал его совершенно безумным. „Он не враг“, - сказал староста своим товарищам. „В таком виде он уже не враг“. Но затем, повернувшись к Мушику, он продолжил: „И все же он не может здесь оставаться. Ему нужно ехать в лагерь, иначе он будет опасен для всего села“. Вы очень хорошо знаете, что происходит в лагерях“, - ответил Мушик. „Он должен уйти“, - настаивал староста. „Никто не должен обнаружить его здесь. Неважно, придут наши или другие: если они найдут его здесь, мы все будем наказаны“. Мушик ещё крепче обнял мальчика и выпрямился. Затем он рывком сорвал икону с домашнего алтаря и протянул мужчинам. „Ты не заберешь это у меня!“ - крикнул он. „Господь забрал у меня одного сына и дал мне другого!
 Я хочу его сохранить!“

Староста посмотрел на священную икону в руках Мушика. Она был старая и почерневшая от копоти, но по очертаниям всё еще можно было разобрать фигуру Царя Мира, держащего руки над земным шаром в благословении. Староста неуверенно посмотрел на пришедших с ним деревенских старейшин. Но они окаменели, уставившись на икону. Тогда один из них поднял руку и, в манере отцов, медленно и торжественным жестом начертал большой знак креста между собой и мальчиком. И один за другим сделали то же самое все, и наконец, староста. Потом они вышли из дома молча и с опущенными глазами. Мушик все ещё ждал, не вернется ли кто-нибудь, но никто не пришёл. А на следующий день, когда Мушик впервые привёл мальчика в сельский магазин, в селе никто не сказал ни слова. Сначала покупатели не подходили, но через несколько дней первой пришла старая баба Катинка, потерявшая на войне трёх сыновей. Постепенно и остальные потянулись за покупками. Они почти привыкли к тому, что большой странный мальчик день за днём ​​сидел перед прилавком и играл с маленькими лошадьми и телегами. На Рождество Мушик подарил мальчику флейту. Она воспроизводила всего несколько тонов, но была особенно тщательно вырезана. Мушик придал ей форму птицы, покрасил всю чёрным цветом, а клюв и глаза ярким лаком. Никто не знал, как Мушику удалось вделать в птицу длинную трубку-хвост и прорезать дырочки между крыльями, чтобы можно было поиграть на этой флейте. Сначала мальчик просто дул и неумело насвистывал на флейте. К тому времени, когда снег растаял, он  больше увлёкся инструментом. Иногда ему удавалось извлекать из него некую последовательности нот, а иногда, когда у него был хороший день, он играл короткую, странно звучащую мелодию, которую никто в деревне никогда не слышал. С тех пор мальчик не выходил из дома без деревянной флейты. И поскольку у него не было имени, людям пришло в голову просто называть его в честь его флейты. Они звали его „Деревянной птичкой“, и мальчик слушал это и прибегал, неловко смеясь каждый раз, когда кто-то называл его этим именем. К лету у парня, которого все звали „Деревянная птичка“, стало привычкой таскать сумки с покупками домой всем старушкам. Обычно в награду он получал конфету. Он обычно сосал её на пороге дома, а затем быстро играл свою единственную песню на флейте в знак благодарности.

Когда три броневика въехали в село, был тёплый летний день. Мушик рылся где-то в задней части склада и не слышал и не видел, что творится на улице. „Деревянная птичка“ сидел на крыльце перед дверью магазина, когда машины остановились посреди деревенской площади. Двери машины открылись, и из них выскочили люди в незнакомой вражеской форме. Местные жители сразу поняли, что нужно делать. Они поспешили в дома и в мгновение ока достали всё, что можно есть и пить из подвалов и  погребов. Деревянная птица остался сидеть на крыльце. Он сосал конфету и держал
свою деревянную флейту в руках. Один из солдат в форме, совсем юный парень, который, несмотря на карабин в руке, выглядел испуганным и неуверенным, направился к магазину. Деревянная птичка увидел, что он приближается, его форму и оружие, и вдруг что-то вроде недоверчивого удивления и внезапного воспоминания о чём-то давно забытом промелькнуло у него на лице. Он вскочил и побежал к солдату, раскинув руки, все ещё держа флейту в руке. Солдат увидел продолговатый блестящий черный предмет в руке мальчика, принял его за пистолет,  мгновенно вскинул винтовку и выстрелил. Выстрел с близкого расстояния подбросил Деревянную птичку в воздух и заставил его рухнуть почти на месте. В этот момент выскочил из магазина Мушик и бросился на мальчика. Он хотел прикрыть его своим телом, но было уже поздно. Все ещё лежа на земле, Мушик взял флейту и направил её на чужеземного солдата с отчаянным воплем обвинении. Тот выстрелил ещё раз, и после этого на площади стало очень тихо. Услышав выстрелы, подошёл командир и взял чёрную птичку из руки мертвого Мушика. Он долго крутил и вертел её и вдруг с отвращением швырнул в пыль. Затем он развернулся на каблуках, дал сигнал собираться, и не прошло и минуты, как  броневики исчезли за деревней за поворотом к березовой роще. Двух погибших отнесли в дом Мушика. Один из тех, кто помогал принести тела, снял со стены в комнате икону с изображением Христа-Царя мира и поместил его между свечами над ложем смерти. Староста держал поминки. Он, должно быть, задремал, потому что внезапно его осенило видение: он увидел мир в состоянии войны. Это был дом мёртвых, а перед ним огромное кладбище, где матери и отцы оплакивали смерть своих сыновей в бесчисленных могилах. И тут староста увидел Мушика, идущего далеко, на другом конце поля. Его сопровождали два сына, и вдалеке было трудно разобрать, кто настоящий сын, а кто приёмный. Они были так похожи, что староста узнал маленькую деревянную птичку у сына слева, только когда тот подошёл поближе. У него была с собой флейта, и он играл на ней какую-то жалобную песенку. И флейта звучала так ярко и убедительно, что матери и отцы подняли головы, встали и пожали друг другу руки над могилами. А за Мушиком и его сыновьями они образовали могучую процессию, которая заполнила мир и, неудержимо продвигаясь, преодолела все рвы и плотины между народами.

 Староста никак не мог насытиться чудесной картиной своего сна. Он хотел подняться и присоединиться к бесконечной процессии, но тут с грохотом упала свеча со смертного одра, и староста очнулся. Всё еще ошеломленный своим сном, он поставил свечу на место и снова зажёг её. Затем он снова замер и стал ждать, но видение больше не возвращалось. В комнате стало очень тихо, и свечи, теперь уже не мерцающие, всю оставшуюся ночь освещали бледные лица Мушика и его странного сына, удовлетворённо- расслабленных в смерти.


На этом заканчивается история Мушика и Деревянной птицы. Старики в отдалённых деревнях, которые рассказывают эту историю снова и снова, клянутся камнем и костью, что каждое слово о ней - правда. И ещё они утверждают, что в некоторые летние ночи иногда можно услышать звук деревянной птичьей флейты над лесом. У деревенской молодежи, конечно, имеются сомнения. Они действительно не верят в рассказы о странных вещах, происходящих между небом и землей. Но когда то и дело со всего мира приходят новости о том, что матери и отцы уводят своих сыновей с военных парадов, чтобы они по неосторожности не стали стрелять в сыновей других отцов и матерей, то случается, что тот или другой начинает задумываться, особенно когда зима длинная, когда снег сильно давит на крыши в темноте и ночи кажутся бесконечными...

(из книги Г.Каршкеса  Милосердие на войне)