Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

schutz-brett



http://schutz-brett.org/3/ru/knigi

Русско-немецкий правый сайт



КАБАЛА ПРОЦЕНТА или ОБНУЛЕНИЕ по-библейски

Майкл Хадсон:  на Стелле (Розетский камень) выбито
не хвастовство и возвеличивание, а чёткий юридический документ,
а именно списание долгов, обнуление долгового рабства и возврат
земель утраченных за долги
которые были традиционны при
восхождении нового царя в ближневосточных обществах тысячи лет

Правители древности очень хорошо понимали разрушительную силу
долгов, что они растут быстрее доходов, и - о том есть прямой
клинописный текст - для нормализации накопившихся проблем, для
того, чтобы население свободных крестьян-земледельцев могло служить
в армиях для защиты страны, а также участвовать в общественных
проектах (ибо не рабы, как нам сегодня говорят, а жители страны
строили большие проекты, вроде каналов, дорог, пирамид и т.д.)
долги периодически списывали. Кроме того эти долги
списывали в случае наводнений, засух, нападений внешнего врага
и так далее.


https://gallago.livejournal.com/754565.html


Искусство прямохождения
-----------------------------------------------
Совместное чтение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".
Обсуждение книги Джордана Питерсона "12 правил для жизни. Противоядие против хаоса".


-----------------------------------------------------------------




Вышла моя книжка.

http://www.lulu.com/shop/nina-tumasova/halt-mich/paperback/product-23125322.html

Можно заказать и по этому адресу: altaspera@gmail.com

Содержание

HALT MICH Рассказ
АННА-НЮРА Маленькая повесть
КОЛИБРИ  \Городская повесть-фэнтези\
МАКС  \Рассказ о любви\
Х.В.  \Утопия в диалогах\

----------------------------------------

Он откинулся на спинку дивана: - Ладно, чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня, маленькая ведьма, маленькое цепкое чудовище?
Я почти как на экзамене проговорила тихо, но отчётливо:
- Я хочу сесть рядом с тобой, и чтобы ты обнял меня за плечи.
- Садись! – Он раскинул руки. - Справа? Слева? С какой стороны ты рискнёшь сесть? Может, ты даже решишься меня поцеловать? Проверь, достаточно ли ты выпила. – Он выглядел сейчас, в полумраке, почти как раньше.
Я не стала выбирать, с какой стороны сесть, я стояла прямо перед ним и просто опустилась на корточки, а руки осторожно, очень осторожно положила ему на колени. Он вздрогнул, хоть и едва заметно.
- Помнишь, я зацепилась юбкой, когда мы собирали корольки, ты помог мне спуститься, подхватил меня и опустил на землю как пёрышко. Интересно, ты заметил, как на меня тогда смотрели девчонки, как они мне завидовали…
- Теперь это не пришло бы им в голову.
- Теперь я сама себе завидую. Я всю войну мечтала о тебе. Десять лет жизни готова отдать, чтобы только подержать твою руку в своей…
- Только за это? Десять лет жизни? – Он взял мою руку в свои ладони. Его лицо приблизилось и оказалось в полосе отраженного от окна света. Вытекший правый и невидящий левый глаз. Множество мелких и крупных крестообразных шрамов на правой стороне лица и шеи, при слабом боковом свете они выглядели чудовищно.
- Вот я держу твою руку, - произнёс он, - и никаких десяти лет мне не нужно…
Я прикрыла глаза. В его дыхании чувствовался запах алкоголя, но заговорил он тихо и трезво:
- А что дальше? Ты подумала? И что ты делаешь со мной, чёрт побери, ты подумала? – Внезапно он провёл пальцами по моим сомкнутым векам и резко откинулся назад.
Никогда в жизни мне не забыть, какое у него было в эту минуту лицо. Через мгновение он закрылся от меня порывистым детским жестом, жестом, переворачивающим душу.
------------------









=================================================

Данный   журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения , равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а так же комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

И вашей России не помню...

…И вот лежит на пышном пьедестале,
Меж красных звёзд, в сияющем гробу,
“Великий из великих” — Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.
А перед ним в почётном карауле
Стоят народа меньшие “отцы”,
Те, что страну в бараний рог согнули, —
Ещё вожди, но тоже мертвецы.
Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола…
В безмолвии у сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо пряча некрещёный лоб, —
И перед ними высится, как плаха,
Проклятого “вождя” — проклятый гроб.


Политические мотивы появились в поэтическом творчестве Георгия Иванова эмигрантского периода только после Второй мировой войны. До этого они в его стихах если и встречались, то крайне редко и лишь как свидетельство мучившей его ностальгии по той России, которую он, несомненно, любил и которую погубили ненавистные ему большевики.

В первую выпущенную им в эмиграции новую поэтическую книгу «Розы» было включено 41 стихотворение. Из них лишь одно можно отнести к разряду гражданской лирики: «Россия, Россия „рабоче-крестьянская“…»2. В следующей книге — «Отплытие на остров Цитеру. Избранные стихи 1916—1936» (в первом ее разделе, куда были включены произведения, ранее публиковавшиеся в периодике Русского Зарубежья) — тоже было только одно из двадцати: «Россия счастие. Россия свет…». Оба эти стихотворения проникнуты неимоверной грустью и тоской по той России, которая, как их автор тогда уже со всей ясностью осознавал, погибла безвозвратно:

…Россия тишина. Россия прах.

А может быть, Россия — только страх.

Веревка, пуля, ледяная тьма

И музыка, сводящая с ума.

Веревка, пуля, каторжный рассвет —

Над тем, чему названья в мире нет3.

«…вашей России не помню и помнить ее не хочу»

На протяжении последних пяти лет жизни Георгия Иванова основным и фактически единственным публикатором его стихов был эмигрантский «Новый журнал». Почти все его произведения, опубликованные в этом издании4, принадлежали, пользуясь определением ответственного секретаря «Нового журнала» Романа Гуля, к поэзии «русского экзистенциализма»5. Однако были в их числе и те, что в данную категорию никак не вписывались. Из них самым ярким и наиболее известным стало одно из четырех, помещенных в вышедшем в 1952 году 31-м его номере.

Мне больше не страшно. Мне томно.

Я медленно в пропасть лечу.

И вашей России не помню

И помнить ее не хочу.

И не отзываются дрожью

Банальной и сладкой тоски

Поля с колосящейся рожью,

Березки, дымки, огоньки...

...Я вижу со сцены — к партеру

Сиянье... Жизель... Облака...

Отплытье на остров Цитеру,

Где нас поджидала Чека6.

Проникнутое неимоверным отчаянием, стихотворение это вошло в число наиболее известных ивановских удач — наряду с такими шедеврами, как «Хорошо, что нет Царя…», «Эмалевый крестик в петлице…» и «Распыленный мильоном мельчайших частиц…».


http://ruslo.cz/index.php/arkhiv-zhurnala/2019/10-2019/item/1372-za-vojnu-za-interventsiyu-georgij-ivanov-kak-politicheskij-publitsist?fbclid=IwAR0O7VxrhidmvXbS5Zcf47fl1o98AZz3CjNDezfa3dLoj06tNxZPNI6CHd4


Гумилев -- СЛОВО

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

----------------

"А для низкой жизни были числа"   --   !!!!!!!!!!!

Тайна стихотворения Н.С.Гумилёва "Слово"


https://www.youtube.com/watch?v=E5gFh7WUvHA



из Фб

Она \Т.Ступникова\  много всего рассказывала (и не все вошло в ее книгу "Ничего кроме правды"), царствие ей небесное.

Например, когда во время процесса она, переводя, запнулась и перевела "Нeiligenbilder" как "изображения святых", Альфред Розенберг со скамьи подсудимых громко поправил переводчицу по-русски: "Иконы, матушка, иконы!"

\\ ФБ \\






https://verum-corpus.livejournal.com/355418.html

Т.Ступникова, переводчик на трибунале "Ничего кроме правды".


Допросы по катынскому делу.

попалось в ленте

про "сожженную деревню".

Автор блога, где размещен текст, кажется, раньше  был френдом, но не взаимным, потом я просто его читала (невзаимных френдов как правило, перевожу в этот разряд) -- а теперь вовсе удалила.
Сил моих больше нет.

Для чего нужны эти "деревни"? смысл это ставить у себя? всё уже осуждено, проклято, разоблачено давным давно.  С другой стороны -- увековечено, сохранено, внесено в скрижали. Поминаемо, почитаемо, памятники есть, фильмы есть, книги есть,  уроки памяти,  воспомининия 90-летных чудом выживших -- все есть. Каждый день. Из любого утюга.

Как было на самом деле? -- НА САМОМ ДЕЛЕ? -- я не знаю, и не узнаю. (Есть ли у меня основания сомневаться?  есть... ой, есть) А если узнаю, не смогу никому сказать. ИБО.

Так зачем бить поклоны перед путинским идолом, да еще тому, кто якобы с этим идолом борется?

Вот этого я никак не пойму.

Разумеется, человек вправе ставить у себя, что хочет.  Но и я вправе у себя высказывать об этом свое мнение.

"Еврейский член": пристальное внимание и бескомпромиссные решения

Нашла это сначала в группе Вк  =Мы верим в холокост!=

Не поверила, нашла на израильском сайте.


Книга «Еврейский член» Катарины Фолкмер – абсолютно хулиганская. Она могла появиться только сейчас, в век «новой этики» – когда почувствовать угнетённым себя может любой.

Катарина Фолкмер поднимает тему трансгендерности и тему исторической коллективной вины Германии. Так что это очень серьёзная книга, и в то же время она весёлая, хоть автор и смеется чаще недобро – над тем, над чем смеяться нельзя. Но именно этот горький смех даёт ясно понять, что речь идет о вещах, требующих пристального внимания, о самых бескомпромиссных решениях.

Героиня романа – наша современница, молодая немка, переехавшая в Англию. Она и есть рассказчица, так что в романе, написанном от первого лица, остаётся безымянной. С детства героиню удручают две вещи – несправедливое отношение к женщинам и коллективная вина Германии. Причины первого понятны, но почему же молодую женщину так мучают дела, казалось бы, давно минувших дней? Об этом читатель узнает только в конце – с этим связана почти детективная интрига романа.

Рассказчица не хочет жить в женском теле, но так и не понимает, почему – то ли это и правда противно её подлинной природе, то ли её просто возмущает несправедливое отношение к женщине. Даже в мире победившего феминизма женщина, по её мнению, остаётся невольницей – куклой, замотанной в нарядные тряпки. Мужчины тиранят женщин, якобы восхищаясь ими, отмечает героиня в беседе со своим психоаналитиком. Она замечает, что тот держит на рабочем столе портрет жены. И эта, казалось бы, милая деталь вызывает неожиданно гневную реакцию: «Но не кажется ли вам, что держать на рабочем столе чей-то портрет – это как-то по-собственнически? Разве обожать кого-то, особенно женщину, не то же самое, что похоронить ее заживо в вашей версии происходящего? Я всегда чувствовала: мужчины не способны любить женщин за то, какие они есть на самом деле, поэтому превращают их в кексы, точнее в пирожные – знаете, такие жуткого вида штуки, которые немцы называют Torte. Нечто мило украшенное. И в какой-то момент они стали называть эту тиранию любовью».

Цитата из ВК -

Пытаясь справиться с посттравматическим синдром XX века, героиня Фолкмер максимально откровенно делится и с доктором Зелигманом, и со своими читателями такими вещами, о которых не принято говорить в обществе, особенно в европейском: от страха перед вибраторами, мыслей о Гитлере во время оргазма и сложных взаимоотношений с матерью — до размышлений о квашенной капусте и уверенности в том, что преодолеть последствия Холокоста можно лишь влюбившись в еврея.
......

.. Но когда ей удаётся, на пике своего странного и счастливого романа (с евреем) приходит к выводу, что и этого мало – она решает стать евреем. Не еврейкой, а именно евреем – самым радикальным физиологическим образом...

----------------

То есть, ей сначал пришьют член, а потом его обрежут, этой безымянной немке.  И тогда она обретет имя, надо оплагать.  А в качестве немки ей имя не полагается.


============================


Еще из группы .

Гитлера сравнивали с Наполеоном не раз. И эти сравнения отчасти оправданны.

Но энтузиасты нашли новые грани темы:


Французский историк Клод Рибба (не белый) в своем исследовании «Преступления Наполеона» приходит к выводу, что именно Наполеон при подавлении восстания чёрных рабов на Сан-Доминго первым в истории ввёл в обиход газовые камеры. Наполеон направил в Вест-Индию 10-тысячный корпус под командованием мужа своей сестры генерала Леклерка. Из вулканов на острове добывалась сера, и затем она сжигалась, чтобы получить ядовитую двуокись серы, которой травили гаитян в трюмах кораблей.

Colin Randall. Napoleon's genocide 'on a par with Hitler', telegraph.co.uk (26/11/2005).




=============

Спилберг опять снимает фильм про гетто по книге писательницы Джуди Баталион «Свет дней».

Чего ж не снимать?  кому мешает еще один оскар.


Николай ГУМИЛЁВ, ВО ИСТИНЕ ВОСКРЕСШИЙ

https://www.youtube.com/watch?v=P10BrEKP1nM


Необыкновенно искренняя, пронзительная передача, чудесно исполняют песни на стихи.

Надо распространять.


https://www.youtube.com/watch?v=P10BrEKP1nM






Нашла замечательный портрет.  Подпись не разобрала -- Источник  olgaveiga.ru Ольга Грибанова

Макбейн

Попался удивительный роман Эда Макбейна Цена сомнения.

Не читаю никаких других детективных авторов, кроме Макбейна.

А здесь он просто превзошел сам себя.  Причем -- роман выбивается из серии полицейских хроник 87 участка.

Это не хроника, а драма,  укладывающаяся в классический канон  трех единств -- места, времени и действия.

(Это обложка другой книги, которая просто мне понравилась -- в основном иллюстрируют этого автора крайне похабно).




Роман 65 года.  Так и видится в образах черно белой кино-классики, этакого американского неореализма.

И прочтение Заборовского выше всяких похвал.

новокрестьянские поэты

Пишет Алексей Шорохов

Многие из попавших в «шестидесятнические святцы» одарённых людей страдали, жили в атмосфере страха и доносительства...


На фоне всех этих страданий (без кавычек) была и остаётся только одна группа русских писателей, уничтоженная под корень, где убили всех, до единого.

Я говорю о «новокрестьянских поэтах». Такой термин принят сегодня в литературоведении. В реальной литературной жизни этих писателей (не только поэтов, но и прозаиков) чаще всего называли «крестьянскими» (это нейтрально), а также «крестьянствующими» или «мужиковствующими» (это уже обличительно – например, Маяковский с подачи Троцкого и Бухарина).

Все они были убиты. В два приёма: в 1925 году – расстрелян Алексей Ганин и убит (инсценировка самоубийства) Сергей Есенин; в 1937—1938 гг. — расстреляны остальные: Павел Васильев, Сергей Клычков, Николай Клюев, Пётр Орешин.

Подобную избирательную ненависть большевики проявили до этого только однажды: расстреляв сразу после переворота всех видных монархистов, до каких смогли дотянуться. Публициста М.О. Меньшикова (на глазах семьи), лидера «Союза русского народа» А.И. Дубровина, священномученика Иоанна Восторгова и других. При этом близких им по духу будущих лидеров Белого движения (устроителей Февральского переворота) в это же самое время отпускали под «честное слово»…

Чтобы понять причины столь избирательной ненависти новой власти к крестьянским писателям, надо постараться понять, что такое русское крестьянство вообще? И здесь нам помогут классики русской литературы, в частности сначала уехавший от революции 1917 года, а после «прощённый» советской властью и вернувшийся А.И. Куприн.

«Когда говорят «русский народ», я всегда думаю — «русский крестьянин», — писал Александр Куприн. — Да и как же иначе думать, если мужик всегда составлял восемьдесят процентов российского народонаселения. Я, право, не знаю, кто он, богоносец ли, по Достоевскому, или свинья, по Горькому. Я знаю только, что я ему бесконечно много должен: ел его хлеб, писал и думал на его чудесном языке, и за всё это не дал ему ни соринки. Сказал бы, что люблю его, но какая же это любовь без всякой надежды на взаимность».

Здесь Куприн сказал самое, как мне кажется, главное: не только отождествил понятия «русский народ» и «русское крестьянство», но и невыразимо печально отметил ту сословную пропасть, что отделяет его от народа.

Даже самые «народные» классики русской литературы это понимали, и, когда говорили о своём «знании народа», подчёркивали внешний характер этого знания. Так, Лесков писал: «Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе, на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного… Я с народом был свой человек, и у меня есть в нём много кумовьёв и приятелей».

То есть «я» отдельно, «народ» отдельно. То же можно сказать и про неудавшееся «опрощение» Толстого. И про «рыдающую музу» Некрасова, и о пророческом ощущении этого трагического раскола Блоком…

Только в начале ХХ века, с успехами земского просвещения в России и повсеместным распространением грамотности, сложилась такая ситуация, когда народ заговорил сам — своим языком и в лице своих же чрезвычайных и полномочных представителей: новокрестьянских поэтов.

Это случилось ещё до революции 1917 года, однако именно с этой революцией новокрестьянские поэты связывали осуществление своей заветной мечты: построение «мужичьего рая» на Земле.

Проблема заключалась лишь в одном: идеологи и устроители победившей в Октябре большевистской доктрины так не думали. Больше того, уже начиная с «отцов-теоретиков» научного коммунизма, именно крестьянство (7/8 населения России) рассматривалось как неисправимо «реакционный класс», на основании этого Энгельс называл реакционными «целые народы» (известны его слова о русских и славянах вообще). Это — теоретики.

Что уж тут говорить о «практиках» военного коммунизма в лице Троцкого, Свердлова, Бухарина, Каменева и других?
Поэтому неудивительно, что другой ярый ненавистник крестьянства, уже упоминавшийся Максим Горький, прочтя роман Сергея Клычкова «Сахарный немец», писал Бухарину: «Надо бы, дорогой товарищ, Вам или Троцкому указать писателям-рабочим на тот факт, что рядом с их работой уже возникает работа писателей-крестьян и что здесь возможен, — даже, пожалуй, неизбежен конфликт двух «направлений». Всякая цензура тут была бы лишь вредна и лишь заострила бы идеологию мужикопоклонников и деревнелюбов, но критика — и нещадная — этой идеологии должна быть дана теперь же. Талантливый трогательный плач Есенина о деревенском рае — не та лирика, которой требует время и его задачи, огромность которых невообразима…».

«Дорогой товарищ Бухарин» не стал медлить и написал о лирике Есенина, определив её как «смесь из «кобелей», «икон», «сисястых баб», «жарких свечей», березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и «трагической» пьяной икоты…».

Про последовавшие «оргвыводы» другого «дорогого товарища» — «товарища Маузера» – я уже писал.
Чем же так пугала крестьянская Русь и её идеологи захвативших в стране власть марксистов-интернационалистов?
Ответ, как ни странно, мы можем получить из 1942 года, когда созданная страшным потом и кровью новая государственность висела на волоске.

И.Р. Шафаревич приводит в своей работе «Две дороги к одному обрыву» следующие сведения:

«В своих воспоминаниях Черчилль рассказывает, что, когда во время Сталинградского сражения он подивился самообладанию Сталина, тот ответил: это ничто в сравнении с тем, что ему пришлось пережить «в период коллективизации, когда было репрессировано 10 миллионов кулаков, в подавляющем большинстве убитых своими батраками». Естественно предположить, что «великий перелом», который был для Сталина страшнее войны с Гитлером, и являлся центральным действием» в послереволюционной истории России.

Чтобы понять, что происходило тогда в стране, достаточно вспомнить, что порядка 200 (!) крупных и мелких крестьянских восстаний полыхало в 20—30-е годы на просторах одной шестой мировой суши. От самых известных — Антоновского на Тамбовщине или Якутского в Сибири до малых вооружённых выступлений практически везде, где прокатилось кровавое колесо коллективизации.
Никогда власть Интернационала так не шаталась, как в эти годы.

А что же крестьянские писатели? А они пишут. Сочувственно. Разочаровавшись в обещаниях новой власти, осознав, что никакой «мужичий рай» пивными теоретиками научного коммунизма не планировался, так же как и их неистовыми практикантами. Что сами крестьяне, да и Россия в целом рассматривались практикантами всего лишь как хворост в топку мировой революции (тот же Лейба Троцкий хотел, например, править миром из Нью-Йорка, там неизмеримо комфортнее и привычнее, к слову сказать, было «демону революции»).

И вот у Есенина за год до убийства появляется поэма «Страна негодяев» с узнаваемыми прототипами Троцкого (комиссар Рассветов-Лейбман) и Махно (лидер повстанцев Номах). С собою же в последнюю свою поездку в Ленинград он увозит готовую поэму «Гуляй поле» (после смерти бесследно исчезнет). Клюев пишет «Погорельщину», Клычков — «Сахарного немца» и «Чертухинского балакиря».

Произведения, где даются хотя и опосредованные, но очень нелестные оценки действительности.

И в отличие от «нытиков-интеллигентов» за крестьянскими писателями стоит сила, хотя и разрозненная, и сбитая с толку, но единственная реальная сила в России — крестьянство, 7/8 населения страны. Тот же Троцкий, как пишет И.Л. Солоневич в «Народной монархии», заметил: «Если бы белогвардейцы догадались выбросить лозунг Кулацкого Царя, — мы не удержались бы и двух недель».

Белые не догадались, «сословное» мешало, а вот красные очень хорошо понимали, кто есть хозяин земли русской. Так же как понимали, что впервые, пожалуй, за последние несколько веков у этого хозяина появились яркие, талантливые идеологи — плоть от плоти и дух от духа его.
Дальнейшее было «вопросом техники»…

Вся статья

https://teleskop-by.org/2019/11/16/ptitsy-tvoi-gospodi-zagadka-izbiratelnoj-nenavisti-k-russkoj-derevne-i-eyo-pevtsam/
или
http://gazeta-slovo.ru/obshestvo/4269-ptitsy-tvoi-gospodi-zagadka-izbiratelnoj-nenavisti-k-russkoj-derevne?fbclid=IwAR3Fp2h1n-hBDZEI_U93wOXJrjOF_XtnA0IQ91VCChKq2FaUS1-1kTD1mSI


-------------------------

Со всем можно согласиться в статье -- кроме противопоставления выживших погибшим.  К числу первых причислен и Солженицын (странная, странная пошла эта мода!).  Упрекать людей за то, что их не расстреляли, мягко говоря, странно.
И это - увы! - очень крупная ошибка Шорохова.
Противопоставление -- в страшном, смертном контексте -- одной части нации другой очень нехороший, тревожный признак.

Василий Шукшин: «Ну мне конец, я расшифровался…»

Очень интеерсный выпуск Игоря Дьякова
(только вот наезд на Солженицына -- в самом конце... Ну зачем?  Какая то страсть у русских правых:  как только появится имя, признаваемое широко, так его непременно надо низвергнуть)

https://www.youtube.com/watch?v=R1_6p5xab08&t=606s