gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Categories:

прииск «Победа»

Мне пришлось видеть своими глазами и на себе испытать ужасы сталинских лагерей смерти. Я прошел всю войну и окончил ее у Бранденбургских ворот в Берлине. После войны служил в оккупационных войсках в Германии. И вот однажды, в мае 1946 года, когда я нес гарнизонную карауль­ную службу, на одном из постов, у склада военторга, я не обнаружил постового. Стал звать, а он показывается из окна склада.
Спрашиваю: зачем проник в склад? «Взял три пачки папирос «Космос»,— отвечает и мне их протягивает. Я, ко­нечно, его поругал, заставил забить решетку на окне, но докладывать командиру роты не стал. Этот солдат только-только пришел к нам: он был насильно вывезен в Германию для работ, освободили его американские войска и доставили в нашу зону. После наведения всяких справок о нем его взяли служить в нашу часть.</span>
Прошел год с того злополучного дня, и вот у этого солда­та пропала пара сапог из каптерки. Построили всех солдат с чемоданами, в которых хранились личные вещи, и вот у одного обнаружили эти сапоги. И оказалось, что сапоги эти офицерские, из того самого склада. Ворованные. Я оказался запутан в этом деле. Военный трибунал. Провели инвентари­зацию склада (это через год после хищения!). Подсчитали убытки: 1100 рублей старыми деньгами. Тому солдату дали 4 года исправительной колонии, а мне — 5 лет.
Отбывал я свое наказание на Крайнем Севере, в Заполя­рье. Стройка № 501. Строили железную дорогу от Воркуты до Салехарда, и дальше — через Уральские горы, в лесотундру. Когда я прибыл в колонию вместе с другими солдатами, ранее служившими в Германии, нам сказали: «Если согласи­тесь работать в войсках МВД и охранять заключенных, это вам зачтется. За хорошую службу Родине — один день за два, а после отбытия срока будет снята судимость». Так я попал в «самоохранку». Прямо скажу: испугался. Я видел рабский труд и унижение в колониях, десятки, сотни тысяч людей в лагерях смерти... Мне казалось, что большая часть населения России сидит в этих лагерях.
За свою службу я несколько раз перевербовывался из лагеря в лагерь. Видел несколько десятков лагерей, три женских колонии. Что такое колония? Более пяти тысяч человек заключенных. Три десятка бараков, сколоченных из сборных щитовых деталей. Каждый барак — по 50 и более метров длиной, в два яруса нары, две печки из бочек. Когда их топят, в бараке собирается удушливый смрад и вонь человеческих тел, с потолка каплет вода, а стены покрыва­ются инеем. Люди, возвращаясь с работы мокрыми, не успе­вают обсушиться и мокрыми же идут на работу на следую­щий день. В каждом таком бараке набивается более 500 человек.
Нормы выработки были непосильными. Тем немногим, кто их выполнял, давали 1200 г хлеба, большинство заключен­ных норму не вытягивали, и им давали по 300 г хлеба — горбушку, как говорили в лагерях. Приварок составлял суп из ячневой крупы, заправленный треской. После такого питания и изнурительного труда люди ежедневно умирали от разных заболеваний. Зимой трупы складывали у специально отве­денного барака, потом их грузили на сани, которые волокли все те же заключенные, подгоняли трактор и вывозили в карьер, где их заваливали бульдозером. За одну такую «ходку» вывозили от двух до трех сотен человек.
В 1949 году на станции Абязь заключенные восстали, разоружили охрану, побили всех и направились в сторону Воркуты освободить каторжников-шахтеров. Восставшие прошли около 80 километров, с боями освобождая лагерь за лагерем. К ним примыкали все новые и новые силы из освобожденных лагерей, и в конце концов число восставших достигло более 70 тысяч. При своем продвижении они унич­тожали эвенков, якутов, зырян за то, что те выдавали вла­стям беглых заключенных за хорошую денежную награду, а чаще — за водку. О побеге, видимо, узнала высшая власть, и были приняты меры. Самолетами высадили десант, «подтя­нули» минометы, артиллерию, и началось уничтожение этих заключенных с воздуха и с земли. Две недели шли бои, пока всех беглых не уничтожили.
До нашей колонии восставшие не дошли. А меры предо­сторожности были приняты такие: вся 501-я сталинская стройка была «усилена» пулеметной охраной на вышках, заключенных загнали в лагеря, на работу не выводили. Некоторым пленным одели цепи на руки и увезли поездом в Воркуту. Что с ними стало потом, не знаю.
...Когда я охранял женские колонии, интересовался, за что такие молодые женщины сели в лагеря (а им было от 18 до 35 лет, не старше). Одни попали «за колоски» — срок от 7 до 8 лет. За мешок ржи, украденной в колхозе,— 12 лет. За растрату в магазине — 10 лет. За воровство на производстве (украла 3 метра ситца и 5 катушек ниток) опоздание на работу — 5 лет. Те, у кого воровство посерьезнее, садились обычно на 15 лет и больше.
Освободили меня, когда кончился срок. Никаких «день за два» не было. Меня и многих таких, как я, просто надули. Просто у власти не было солдат, чтобы такую уйму народу охранять. Когда кончился срок, и я впервые получал паспорт, меня инструктировали военные из органов МВД. Дали подписать документ, чтобы я не разглашал то, что видел. «Иначе,— пригрозили,— получишь тот же срок, что имел». Прошло много времени, я стал инвалидом :2-й группы, седой и без здоровья. Казалось, наступило другое время. И вот когда Указом Президиума Верховного Совета СССР всех участников войны стали награждать орден Отечественной войны, я отправился в военкомат за наградой. А там мне пихают какую-то книгу в нос и говорят: «Тебе не положено. Ты осужден военным трибуналом». Я взял в руки этот журнал, прочитал. Статья, правильно, моя. Толи почему-то написано, что служил связистом, а не разведчиком, как было на самом деле. Я обратился с письмом в Верховный Совет. Получил уведомление, где указано, что и данном случае решение должны принимать местные власти. то есть военкомат и исполком... Вот такой получился обман. А ведь сами брали меня, чтобы себя охранять. Но хвост длиной от Лабытнанги до Курска тянется за мной до сих пор, и по всей вероятности, с этим хвостом уйду и в могилу.
Уважаемая редакция, если что-нибудь будете публиковать, не указывайте моей фамилии, я так не хочу, чтобы родственники и знакомые знали об этом.
Николай Н.,
г. Курск
***
Я не был заключенным. По воле судьбы меня призвали проходить действительную военную службу в конвойных войсках. Летом 1949 года наш батальон был сформирован на станции Известковая Хабаровского края и переброшен для прохождения дальнейшей службы на Колыму. Мы плыли на пароходе, верхние и нижние трюмы которого были до отказа набиты заключенными.
В 1950 году меня из роты конвоиров перевели служить в полковой музыкальный взвод. Но нам часто приходилось конвоировать заключенных, так как их поступало на Колыму очень много и солдат для конвоирования не хватало. Чаще всего мне приходилось конвоировать на рабочие объекты по строительству Магадана.
Однажды нас вызвали на инструктаж и сказали, что мы будем сопровождать людей в машинах — по 20 человек на каждого. Было приказано: при попытке к бегству не стрелять, а принять все меры к задержанию без оружия. За время пути я узнал, что эти люди строили секретный завод где-то под землей (где точно, они не сказали), и вот их на пять лет изолировали от общества якобы для сохранения тайны, а их семьи были отправлены в другие места, а куда, они не знали.
Один из сопровождаемых показал мне погоны майора, другой — партбилет. Пунктом назначения этих людей был прииск «Победа», это в 1250 километрах от Магадана, большая высота над уровнем моря — у некоторых шла носом кровь Это страшные места. Почти круглый год там вода в твердом виде. И вот этих честных советских людей в течение пяти лет вынудили работать на прииске в таких условиях.
Сейчас я уже не помню точно, то ли на Колымском шоссе, то ли по Тинькинской трассе, есть еще одно жуткое место - долина, вытянутая с запада на восток меж горных хребтов, - там постоянно дует ветер. И называется она Долиной смерти. Зимой, в трескучие морозы, туда подвозили заключение и гнали по долине пешком. Спастись от холода было невозможно. Мороз в этих местах такой, что вода, выплеснутая из кружки вверх, на землю падает в виде кусочков льда. Там гибли вместе и заключенные, и конвоиры. Эта долина сплошь усеяна костями людей, да, наверное, и вся Колыма ими покрыта.
С уважением,
ЩУКИН Серафим Прокопьевич, 1928 года рождения, пос. Шушенское, Красноярский край.
***
Я отбывала наказание за горсть жита, «украденного» дни того, чтобы сварить из этого жита супа и выйти на следующий день на работу. Меня за эту горсть жита судили и сосни ли на Север. В ту пору мне было 19 лет.
Строили мы Северо-Печорскую железную дорогу. Сколько же я видела смертей в Печорских лагерях! Тысячами умирали ни в чем не повинные люди. Судили беременных женщин за один буряк, и там, на Севере, они умирали со своими младенцами во время родов.
Однажды, когда мы работали на строительстве железной дороги, мимо нас прогнали политзаключенных. Они были скованы цепями по шесть человек, а лица разъедены мошкой и комарами:: им даже не дали накомарников! Каторжники еле передвигали ноги, скованные цепями. Глядя на них, некоторые женщины упали в обморок. Это было страшное зрелище.
Мне 65 лет. Я шлю проклятие тем людям, которые защищают своего вожака, бандита и палача Сталина.
Жительница поселка Белая Березка Брянской области КИРЕИЧУК Марфа Евменовна.
* * *
У нас в Куйбышевской области тоже были лагеря. Я жил в селе Подгорок Волжского района, и в пяти километрах от него находился концлагерь ОЛП-1 Гаврилова Поляна. Там содержали... инвалидов войны! И я был очевидцем того, как каждое утро из лагеря вывозили 2—3 воза трупов. Они погибали от голода и непосильного труда. Я все это видел, потому что по работе — работал в колхозе — часто приходилось там бывать.
Инвалид войны, ветеран труда
УЧЕВАТОВ Петр Васильевич, г. Куйбышев.
* * *
Мой муж, Малков Валентин Иванович, работал прорабом непосредственно с заключенными и был осведомлен о всех делах Мраморного ущелья и трассы Чара — Могоча. Но 5.2.89 Валентин Иванович скончался, и я решилась кое-что рассказать (Я ведь и сама давала подписку о неразглашении государственной тайны.)
Когда началась война, учиться далее не было возможности, и я устроилась на работу в районном центре — поселке Тунгокочен Читинской области — заведующей архивом. Архив был в ведении НКВД, мне приходилось печатать на машинке и нести дежурство в КПЗ и по Управлению. Однажды обнаружила на столе оперуполномоченного две книги: одна - с черной полоской, другая — с красной. В книге с красной полосой значились красные партизаны, и туда был мой двоюродный брат, Ланцев Григорий Федорович. В книгу с черной полосой были занесены «враги народа», попал другой мой двоюродный брат, Волошин Петр Еремеевич. Он был арестован в 1937 году и из Нерчинской тюрьмы не вернулся...
далее
Журнал «Родина», №4, 1990. – с.42-43, 48-49.


----------------------------------


«Этого не может быть, такое не бывает!» — невольно вырывается у тех, кто знакомится с судьбой Ефросиньи Керсновской. И всё же это реальная история.
«У меня были все возможности в первые месяцы оккупации уехать. Но я русская, хотя во мне течёт польская от отца и греческая от матери кровь. И я должна была разделить со своим народом его участь…»
Tags: лагеря смерти
Subscribe

  • английский комиссар

    14 августа в штаб Барклая прибыл через Стамбул, Бухарест, Киев представитель английского правительства, «комиссар» Роберт Вильсон. С…

  • Государь

    Император Николай Александрович в 1938 году.

  • В 1912 году Ротшильды вдруг

    резко продали весь свой процветающий нефтяной бизнес в России 1905 Большевики выдвинули в Баку заведомо неприемлемые политические требования:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments