gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Category:

Правые -- это СИЛЬНЫЕ




Предполагается, что ядро исторических правых дискурсов можно выделить и описать как идеологию сильного человека. Подразумевается не идеология «единственности» «сильного человека» (последняя указывает на левое, а не правое отношение к силе), но идеология «сильного человека» как типа. Правое мышление есть возведение силы в принцип, в идею, в ценность, в систему и универсальное правило, обратное приданию ей негативного статуса и выталкиванию из социальности в разряд исключения. Первые формулировки, созданные этим мышлением на почве Запада, восходят к эпохе, наступившей после греко-персидских войн, когда схема «все рабы, за исключением одного» была применена греками для характеристики общественно-политического строя побеждённого врага.

«Сильный человек» правой идеологии – это не «бунтарь», которого «невозможно согнуть». Это – человек, сильный тем, что им (не просто «на нём») основывается и держится власть в многообразии её проявлений. Речь идёт об идеологии человека, сильного не в силу занятого положения, а в силу принятого образа мыслей, в силу внутренней установки на силу. Сильного не аппаратно-бюрократическим отношением к Силе извне, но отношением к ней изнутри – самоотношением, самосознанием Силы, которое делает человека носителем идеи, соучастником, сокреатором властного порядка. Правый человек – носитель идеи власти аналогично тому, как художник-творец – носитель идеи произведения искусства. Исторически эта идея, возводящая феномены силы к их культурному пра-образцу, наделённому демиургическим и космогоническим смыслом, часто приобретает религиозное измерение. В её свете мир становится непрерывно со-творимым произведением искусства.

Идеология сильного человека, которая возводит его силу в императив, в ценность и идею, тем самым развивается в идеологию сообщества сильных людей, а это – идеология элиты. Правая идеология противопоставляет систему силы антисистеме ценностного отрицания силы, отвергающего её как исключение и вытесняющего нормативно утверждённой слабостью. Сильный человек как правило (а не исключение из правила), власть как правило (а не исключение из правил) генерируют общественный строй, основанный на публичности и приоритете закона, который со времен древности называется (аристократической) республикой.


Следует заметить, что, напротив, власть, вступившая на путь самоотрицания, осознающая себя исключением из правила, неотвратимо разворачивается в идеологию, которая номинирует как всеобщее правило слабость. Именно поэтому страны, которые придерживаются веры в хорошего царя и плохих бояр, в нацлидера-спасителя, в политика, «которому нет альтернативы», слабеют, отстают и загнивают. С ними происходит ровно то, что запрограммировано ими же самими, их «властителями дум», на интеллектуальном уровне.

«Правая идеология» снимает традиционные противоречия между элитарной теорией «демократии» и теорией участия. В более-менее долгосрочной перспективе власть принадлежит тем, кто осознает себя властью. Элита самоопределяется типом самосознания и типом действия, которое следует из этого самосознания. Люди непосредственно решают, элита они или нет. При таком понимании власть открыта для участия, но лишь меньшинство «практикует» эту открытость и участвует в ней. Оно и есть «элита», в то время как остальные придерживаются старой доброй уверенности, присущей левым маленьким людям: «от меня ничего не зависит». Они – не власть в их собственном самосознании. Быть «анти-властью», выдвигать лозунги вечного вызова конкретным властям и власти вообще – другая форма этого же позиционирования себя «вне» власти в общем и целом. С теми же постепенно наступающими последствиями.


Согласно правой точке зрения, в стране правит – в точном смысле этого слова – тот, кто добровольно, не из страха или принуждения, соблюдает закон и порядок. Тот, в ком сила достигает самосознания, кто возводит её (то есть своё действие, свою активность) в принцип и правило (согласно Канту). Тот, кто, извиняюсь за прозаичность обобщенного образа, не швыряет бычки мимо урны и не писает в лифтах (ответственно утверждаю, что две трети политиков и чиновников современной России, а также примкнувших к ним бизнесменов писают в лифтах… ну, или совершают действия, которые могут быть приравнены к этому хрестоматийному протестному деянию). (Выдление моё.)

Гетерономия российского политического дискурса, сводящая обсуждение внутренних проблем страны к проблемам её взаимодействия с другими государствами, а любой вопрос мировоззрения – к тому, кто платит, имеет типичные левые предпосылки. За этим и другими способами деполитизации населения стоит идеология слабости, стремление власти опираться на «простых» маленьких людей и, в конечном счете, полагаясь на них, сойти на нет, списать себя в утиль (следуя ну вот хотя бы примерам африканских «национальных», точнее, народно-революционных лидеров, победивших местную «прозападную олигархию» лет 30-40 назад, чья блистательная карьера, несомненно, прекрасный образец для подражания).

Идя этим – левым – путём, власть разрушает собственные основания и сама готовит себе могильщиков. В 2000-е годы она очень преуспела в данном виде деятельности, культивируя ценностный приоритет «простого человека» в идеологии и поощряя социально-экономическую пассивность. Нарастающая масса недовольства, которая пока не приблизилась к порогу критичности, но может достичь его в ближайшие годы, вовсе не признак социальной активности населения, вопреки официальной установке решившего доставить нам приятный сюрприз и «пробудиться». Наоборот, так проявляет себя агрессивный избыток социальной пассивности. Перед нами обычное левое поползновение не прилагая усилие изменить что-то в себе, верить, будто достаточно потопать ножками и вокруг всё начнёт меняться само. По сути это – одна из метаморфоз идеологии воровства, левого потребительского отношения к властно-социальной реальности – отношения, которое приняло в России 90-х – нулевых всеобщий характер антисоциальной нормы. Приняло с подачи власти, говорю я, и ещё раз подчеркиваю многообразие её форм, включающих так называемую «оппозицию», которая выступает оборотной стороной власти в узком смысле слова и вместе с последней манифестирует состояние её самосознания.

...........

Воспоминания о жизни в СССР хранят множество свидетельств искренней неприязни населения к типу людей, на которых держится западное общество: к людям, лично, не по должности, не по традиционному или аппаратному назначению активных в отстаивании социального порядка и его ценностей. Это в их адрес злобно звучала легендарная советская фраза: «ему что, больше всех надо?» Но ведь подобная реакция закономерна: при социализме ценности и порядок были левыми, они отрицали правое к себе отношение, так как стремились основываться на образе маленького человека. Как бы ни героизировали советские мастера культуры иные образы, без которых общество не могло существовать, внутренняя логика левой идеологии заключала в себе враждебное неприятие «сильной личности». Приветствовались не носители идеи дела, а исполнители, культивировалась не открытая и явная форма силы, но активность украдкой, из-под полы, налево. Она соответствовала сущности левого государства, она отличала подлинно народных персонажей. Когда же наступал счастливый момент совпадения натужного официоза и любимой народом неофициальности, а случалось это в образе «разведчика», официально живущего неофициальной жизнью, вот тут народно-правительственная любовь достигала своего резонансного совпадения и пика. Культовая популярность фильмов про притворяющихся героев, Штирлица и его единодвоемышленников – фольклорный феномен, закономерный для левой страны, левого общества и левого государства.

Экономика украдкой из-под полы, жизнь украдкой из-под полы, власть оттуда же до сих пор остаются константами российской социальности. К сожалению, ни в 90-е., ни в нулевые годы обществу не было предложено полноценной правой культурной и идеологической программы. Люди, которые якобы намеревались это сделать и необоснованно узурпировали понятие «правого», спотыкались на деталях, сводя к ним целое. У кого-то от всей программы осталась в ходу лишь «частная собственность», у кого-то – государство, оторванное от своей идеи и, следовательно, от людей, омертвлённое до унылого «факта», который означает вырождение реальности живого целого в собственную противоположность. У кого-то наблюдается до антагонизма несвойственный правому мышлению бесплодный комплекс национально-социальной униженности (следует учитывать, что из «униженности» по определению – по самоопределению – ничего, кроме униженности, произрасти не может).

В подоплеке правого подхода, как он декларируется в России, слишком часто зияют левые ценности. 90 % случаев рыданий о родине – это рыдания о себе, которым нужен предлог, демонстрирующие тип мышления несчастного маленького человека. Последний способен разве что щедро поделиться с родиной своей априорной «угнетённостью» (подобно тому, как это случилось после 1917 г.), но больше ничего толкового для неё сделать не в состоянии. «Угнетённость» «униженных», фиктивно «протестующих» против всего расположенного над ними, – лишь синоним и следствие их «левизны», духовного «нахождения вне» системы силы, вне реальности власти, а это «нахождение вне» обусловлено типом самосознания – левой самоидентификацией по отношению к власти вообще.  В действительности, всё, внушающее униженность «униженным», ими самими расположено таким образом, чтобы обеспечить себе привычное удобство смотреть на вещи со стороны их низшей природы.

Чрезмерную увлечённость судьбами «страдающих сущностей» («уязвлённого человечества», «ограбленной страны», «несчастного русского народа», «жертв голода в Африке», «порабощенных пролетариев капиталистических стран» и т. д.), доводящую до отождествления себя с ними, необходимо встречать с хорошей долей осторожности и иронии, и так же следует поступать с готовностью слишком много патетически говорить о «свободе». Чаще всего это не очень здоровые настроения. Поддаваясь им вовне, в самом себе уходишь в никуда. Зарываясь в страдательность, трудно выбраться назад, и по мере углубления в эту трясину, постепенно утрачиваешь духовные основания быть успешным....

Вся статья  https://rightview.livejournal.com/19494.html
Tags: идеология, правые против левых
Subscribe

  • еще об искусстве

    Дмитрий Кузнецов Слева – картина "Девушка с раковиной" французского живописца Вильяма Бугро (1825 – 1905),…

  • то, чему нет названия

    Россия счастие. Россия свет. А, может быть, России вовсе нет. И над Невой закат не догорал, И Пушкин на снегу не умирал, И нет ни Петербурга, ни…

  • Трое детей -- это нацизм!

    О! даже четверо! --- точно: нацизм-нацизм! инклюзия, супремасизм! Оказывается, термин «Дегенерати́вное иску́сство» (нем.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment