gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Category:

«МЫ ВАС ТУДА НЕ ПОСЫЛАЛИ…»

Владимир Мелихов


Еще в СССР на Съезде народных депутатов в декабре 1989 года было принято Постановление о моральном и политическом осуждении ввода советских войск в Афганистан. Впервые за весь период советского лихолетья была осуждена война, развязанная СССР, не только с политической точки зрения, но и с моральной, подразумевающей, что самое ценное в любом цивилизованном государстве – это человеческая жизнь.
И вот, по истечении 30 лет, всё возвращается на круги своя.

В ноябре прошлого года, теперь уже российская Госдума, рассмотрела проект заявления, согласно которому Постановление Съезда народных депутатов СССР признается «не соответствующим принципам исторической справедливости», а афганская война теперь должна считаться и моральной и политически обоснованной.
ЗАВТРА, 15 февраля данное решение оформится новым Постановлением, где в очередной раз сквозь крокодиловые слезы о судьбе советских воинов-интернационалистов и о необходимости помощи ветеранам этой войны, главным будет оправдание установившейся в нашей стране системы власти, при которой человек – просто расходный материал.

Намеченная Госдумой реабилитация афганской войны, по сути, является реанимацией основного принципа советской системы, пренебрегающей человеком и его жизнью ради идеологических утопий и сохранения власти тех, кто ее узурпировал.

В связи с этим очередным возвратом в советский морок, хочу вспомнить то, с чем я столкнулся лично в начале 90-х годов и что мне запомнилось на всю жизнь с того времени. Как шла афганская война, какие человеческие жертвы несла советская армия, и что происходило на самом деле, основная масса населения СССР не знала. Не знал ничего об этой войне, кроме как об исполняющем интернациональный долг ограниченном контингенте, и я.

О том, что такое на самом деле афганская война, я узнал лишь после ее окончания. Тогда я уже работал директором завода и раз в месяц проводил приём по личным вопросам сотрудников и тех, кто собирался прийти на завод работать.
Среди прочих пришедших на этот прием был один паренек, который, зайдя ко мне в кабинет, стал довольно эмоционально рассказывать, что он никак не может найти для себя то предприятие, где можно было бы, работая, в перспективе получить квартиру. Это было как раз то время, когда мы начали вести большое жилищное строительство и дошедшие до него слухи привели его к нам. По манере разговора было видно, что пришедший довольно эмоционален и не сдержан. Он безостановочно говорил о том, где он уже был, как его посылали подальше, лишь только узнав, что у него такие высокие запросы – работа и быстрое получение жилья. Его нескрываемый гнев через секунду замещался абсолютно угнетенным состоянием, потом - опять взрыв и сразу же чуть ли не слезы на глазах. Понимая, что человек находится в эмоциональном перевозбуждении, я не перебивал его, полагая, что он должен высказаться, хотя в голове уже отчетливо сформировался тот ответ, который я ему должен сказать в конце нашей беседы. Это - отказ в приеме на работу. Потому что было очевидно – человек психически не уравновешен и брать такого в коллектив абсолютно не допустимо.

И я уже хотел было прервать его никак не оканчиваемый монолог и заявить ему о своем решении, как он вдруг сказал, что, вот, «в Афгане мы были нужны, а здесь все посылают к черту…»

Это был первый «афганец», с которым я встретился, и мне абсолютно была непонятна причина, по которой он был так взволнован и импульсивен.
Чуть позже он, уже явно «высказавшись», вел себя вполне нормально, и, поговорив о том, какой специальностью он владеет, я дал поручение сидящей рядом на приеме начальнику отдела кадров подобрать ему работу, соответствующую его профессии водителя.

Где-то через неделю, проходя по цехам завода, вижу: за мной бежит тот самый паренек, и догнав, запыхавшимся голосом просит встретиться с его друзьями-афганцами.

В ближайшую субботу весь мой кабинет был заполнен людьми – здесь были и инвалиды, и женщины с детьми, и матери афганцев, чьи сыновья лежали в больницах, либо находились в тяжелом материалом положении. Всех их объединяло то, что намыкавшись по военкоматам и административным кабинетам, в которых они искали помощи, согласно принятой государственной программы поддержки ветеранов, они, не получив ее и разуверившись в ней, пришли ко мне, полагая, что я являюсь неким общественным деятелем, который может отстоять их интересы. Но я был просто директор завода, и не понимал, почему все эти пришедшие люди, заполнившие мой кабинет, требовали то, чего дать им я не мог.

После первых минут общего гомона и невнятных высказываний, я попросил всех успокоиться и объяснил то, что я не работник администрации города и не представитель военкомата. Я директор завода, задача которого состоит в том, чтобы он хорошо работал, а работающие на нем люди хорошо жили и получали приличную зарплату. О работе на заводе я могу поговорить с желающими работать у нас, остальные вопросы – не ко мне. И вот тут я увидел глаза некоторых женщин, выражавших полное отчаяние, и еле сдерживаемые ими слезы. Увидел поникший взгляд инвалидов, которые сидели напротив, и какую-то общую боль, сжимавшую сердце неким спазмом беспомощности. Мне стало очень стыдно за, возможно и правильное, но холодное и безучастное к их горю высказывание, которое я произнес минутой раньше.
Не осознавая до конца, чем бы я мог им всем помочь, я решил предложить им поговорить с каждым в отдельности. В этот день – с пришедшими женщинами, семьями и инвалидами, а на следующий день – в воскресенье – со всеми остальными.

Два дня я говорил с ними и узнавал об афганской войне, о том, что она сделала с каждым из них, как к их просьбам и требованиям относятся власти, с какими проблемами им приходится сталкиваться ежедневно, и как они не могут их решить.

Не знаю, было это кем-то действительно сказано, либо это некое собирательное выражение, характеризующее общее отношение к афганцам советских чиновников, но практически каждый, с кем мне пришлось общаться, в той или иной форме говорил мне, что на любое требование об исполнении госпрограммы о поддержке ветеранов, они слышали в ответ: «мы вас туда не посылали», «у нас нет на вас средств» и т.д. и т.п.

Не было ни одного человека, который бы восторгался этой войной и ею гордился, была обида и боль:
- мы проливали кровь за страну, а нас бросили…
- я написала на памятнике сыну «погиб в Афганистане», а мне пришли и закрасили эту надпись, еще и пригрозили…
- я устроился на работу, поругался с напарником – а выгнали с работы меня, потому что я – «психический афганец»…
- я пришел с войны, а жить негде - в двухкомнатной квартире 7 человек. Пошел в военкомат и администрацию – а они говорят: вот очередь – лет на двадцать… хочешь – вставай…
- я ждала его с войны каждую минуту, а он пришел – пьет, гоняет нас всех, ребенок постоянно плачет, уже третью работу меняет и нет никакой жизни…
- я инвалид, устроиться нигде не могу, пособия хватает только на сигареты, а мне же только 20 лет…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Десятки искалеченных судеб, неутешное горе матерей, оставшихся без детей, трагедии инвалидов, лишенных возможности даже сносно существовать – вот так я «познакомился» с афганской войной.

После этой встречи около 25 человек мы приняли на завод, подобрав им работу. Кто через год, кто через два, все они вместе с нашими работниками, получили квартиры. Кому-то помогли материально, двоих – по просьбе жен и с их согласия – отправили в санаторий по излечению от алкоголизма. Что смогли и что было в наших силах, постарались сделать для каждого, с кем мне пришлось переговорить в те два дня, устроили на работу в заводской клуб и профилакторий двух приходивших ко мне инвалидов войны…

По разному сложились их судьбы – многие из них уже после развала СССР смогли достигнуть довольно неплохих результатов в работе, у некоторых этого не случилось. Но я навсегда запомнил эту первую встречу – безутешное горе матерей, у которых с этой войны не вернулись их дети, слезы и горечь жен, угрюмые лица самих афганцев. Все они ненавидели эту войну, проклинали тех, кто их на нее послал.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Те, кто 15 февраля будет оправдывать эту войну в Госдуме, судя по их биографиям, возможно и были как раз в те годы теми, кто говорил «мы вас туда не посылали» и отмахивались от афганцев, как от назойливых мух. Сегодня на их горе и крови эти же люди будут объяснять нам необходимость этой войны, обоснованной «геополитическими интересами страны».

Одни будут заявлять, что «если бы не мы, то там были бы американцы, которые стояли бы у наших границ и нам угрожали на дальних подступах». Но сейчас там и так американцы – и что изменилось в геополитическом плане? Какова их угроза?

Другие – будут утверждать, что эта война не допустила поток наркотиков в Россию, что является полным абсурдом, т.к. в самой России, что ни день – ловят то одних полицейских, то других, которые сами крышуют наркоторговлю.

Третьи – ударятся в демагогию о том, что нас попросил сам афганский народ о помощи, и это будет самая большая ложь, потому что еще за полтора года до войны, не без помощи СССР, к власти, через гос. переворот в Афганистане пришла коммунистическая народно-демократическая партия Афганистана, которая, как и любая другая компартия, стала радикально и деспотично менять общественные устои и проводить секуляризацию.

Именно поэтому к началу войны афганская эмиграция в Пакистан составила порядка 3 млн.чел. Именно они впоследствии, уже во время афганской войны, и станут ударной силой, противостоящей советской армии.
Некогда дружественная страна с очень хорошим отношением жителей-афганцев к советским людям – превратилась в злейшего врага и породила лютую ненависть большинства жителей Афганистана.

Именно эта война породила в Афганистане крайние проявления исламского фундаментализма, как реакцию на советскую идеологию и коммунистические догмы, который впоследствии охватил многие регионы, в том числе и наши кавказские республики.

Для оправдания первого, второго и третьего государственные чинуши начнут лить слезы о погибших и предлагать меры по социальной защите выживших, а на самом деле вновь, после всех шумных заявлений, о них же через день и забудут. Но никто из них не вспомнит о безутешном горе 15 тысяч матерей и отцов, потерявших своих сыновей, о жизни 11 тысяч инвалидов, выживавших всё это время кто как мог.

Понятно, героизация и реабилитация афганской войны психологически готовит нынешнюю российскую молодежь (которая ничего о той войне не знает) к подобному повторению, если того потребуют очередные амбиции власти.
И ЭТО - ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ПРИНИМАЕМОГО ПОСТАНОВЛЕНИЯ.

P.s. Нужна ли памятная дата для воинов-интернационалистов, погибших в подобных войнах?
Да, она нужна, но называться она должна Днем Памяти жертв тоталитарной системы. Когда поминаться должны убитые в Гражданской войне, изничтоженные крестьяне, рабочие и интеллигенция, сгнившие в лагерях, – всех их уничтожила Система, как эта же Система погнала и советских воинов на убой ради одного – удержания в стране власти над своим же народом.

Tags: война
Subscribe

  • комментарий в журнале демократа

    Ставить знак равенства между НС и коммунизмом — это самое вредное ( и глупое), что можно сейчас сделать. Вы — да и многие такие как вы…

  • Марксистские корни политкоректности

    Активисты антифашистской национальности, декларируя "никогда больше" -- принялись уничтожать нашу белую расу на корню. Возможно, у…

  • это война

    1. Это война Идёт глобальная война. Первая такая война в истории - война упырей против всего человечества в целом 2. Они боятся Жестокая цензура и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments