gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Category:

рассказ адвоката

Когда меня назначают защищать клиента, я ему представляюсь и разъясняю, что я его адвокат. Я объясняю ему процесс суда и свою роль в нём, прошу клиента рассказать какие-то основные моменты о себе. На этом этапе я уже могу с достаточно большой точностью, предсказать как на это будут реагировать. Латиноамериканцы чрезвычайно вежливы и почтительны. Они никогда не будут называть меня по имени и будут отвечать на все мои вопросы прямо и с соответствующим уважением к моему положению. Белые не менее почтительны. 188 Чёрный никогда не будет называть меня мистер Смит; для него я всегда Майк. Для 19-летнего негра весьма естественно именовать меня просто чуваком. Чёрный может начать жалобно причитать по поводу всего, о чём я говорю, и закатывают глаза, когда я вежливо пытаюсь прервать его, чтобы я смог продолжить своё объяснение. Кроме того, всё, о чём я говорю негру, я адаптирую примерно для ушей третьеклассника. Если я сбиваюсь и начинаю говорить на взрослом языке, они начинают сердиться, потому что считают, что я выставляю напоказ своё превосходство.

В отличие от людей других рас, чёрные никогда не воспринимают своего адвоката как того, кто помогает им. Я — часть системы, против которой они воюют. Если в деле идёт что-то не так, они часто изливают на меня свой гнев и накидываются на меня с обвинениями. Чёрные зачастую пытаются подловить меня и бросить вызов моему знанию законов или фактов по делу. Я понимаю, если это искренние вопросы по деталям дела или по рекомендациям по приговору, но чёрные задают вопросы, чтобы проверить меня. К сожалению, они почти всегда неправильно читают и интерпретируют законы, и это непонимание вызывает трения и недопонимание.

Если иметь в виду эту их неспособность поставить себя на место другого, станет понятным, почему среди негров столько преступников. Они не понимают, что они причиняют другому боль. Яркий пример — один из моих клиентов по делу о грабеже. Он и ещё двое обвиняемых зашли в небольшой магазин, в котором были две молодых продавщицы. Все трое были в масках. Они достали пистолеты и приказали молодым женщинам удалиться в подсобку. Один из грабителей стал пистолетом наносить одной из девушек удары. Второй держал вторую девушку, а третий в это время выгребал деньги из кассового аппарата. Всё это было запечатлено видеокамерой. Моим клиентом был тот, который избивал девушку. Когда он спросил меня каковы наши шансы в суде, я ответил, что они не особо хороши. Он немедленно начал выходить из себя и стал кричать и обвинять меня в том, что я работаю на сторону обвинения. Я спросил его как, по его мнению, присяжные отреагируют на видео. «Да им всё равно!» — ответил он. Я сказал ему, что присяжные, наверное, будут испытывать жалость к этим двум девушкам и будут сердиться на то, как он с ними обращался. Я спросил его что он чувствовал в отношении женщин, которых он избил и запугал. Он ответил мне то же, что многие негры говорят в отношении страдания других: 192 — Какое мне до неё дело? Она мне кто, родня? Я её даже не знаю! Работая общественным защитником, я многое узнал о людях. Я, в частности, знаю, что у обвиняемых нет отцов. Если обвиняемому и известно имя его отца, то он существует в его жизни как некая неясная тень, с которой его не связывают никакие родственные узы. Когда моему клиенту выносят приговор, я часто молю бога, чтобы у него не было отца. Мне часто приходилось отслеживать следы родителя обвиняемого и чаще всего эти следы приводили в тюрьму. Его приводили на судебные заседания того, чтобы удостовериться, известен ли ему его сын и помогал ли тот ему раньше. Зачастую такая встреча отца с сыном бывает первой в их жизни. Такие встречи проходят совершенно без эмоций. У многих чёрных обвиняемых нет даже матерей, которые бы о них заботились. Многие воспитывались бабушками вследствие того, что государство забирало ребёнка у безбашенной матери-подростка. Многие из этих матерей и бабушек психически неуравовешены и совершенно не отдают себе отчёта в реальности вокруг них, а тем более, в фактах, излагаемых в суде по делу их сына или внука. 47-летняя бабушка будет отрицать, что у её внука есть связи с бандой даже при том, что на его лбу вытатуирован знак и девиз этой банды. Когда я как можно мягче и доступно указываю на это, на меня начинают кричать. Когда негритянки начинают кричать, они призывают к Иисусу Христу и одновременно ругаются матом, и всё в одной фразе и на одном дыхании.


Мамы и бабушки в коридорах суда молятся не о справедливости, а об оправдании. Когда я объясняю, что доказательств того, что их любимый ребёнок убил владельца магазина, более, чем достаточно, и что ему придётся пойти на суровую сделку о признании вины, которую я для него выхлопотал, мне отвечают, что он всё же пойдёт на суд, и господь возведёт его на высоты. Ещё они рассказывают мне, что говорят с богом каждый день, и он уверяет их в том, что их сын и внук на суде будет оправдан. Эти матери и бабки обвиняемых, наверное, не представляют себе и не осознают последствия обращения в суд и его проигрыша. Некоторым просто наплевать на то, что произойдёт с их родным. Главное, чтобы всё выглядело так, что им не наплевать. Это предполагает вздымание груди в праведном негодовании и настаивание на том, чтобы суд, несмотря на наличие ужасных улик, непременно состоялся. Меня, — их защитника, того, кто знает, — они отказываются слушать и следуют более «правильным» рекомендациям. Эти люди скоро теряют интерес к делу и, после примерно третьего или четвёртого заседания суда, прекращают являться в суд. Тогда мне становится легче убедить клиента действовать в его же собственных интересах и принять соглашение о признании вины. Одна из проблем — то, что негритянки из нижних слоёв общества заводят детей в 15 лет. Далее они за- 194 водят детей от разных других негров до тех пор, пока не обзаведутся пятью-шестью детьми. В школу такие мамаши не ходят. И не работают. На деньги общества жить не стыдятся. Они строят свою жизнь так, что они всегда будут получать шальную денежку и никогда не работать. Среди белых, латиноамериканцев и других рас и этносов я этого не вижу. Чёрные мужчины, которые становятся моими клиентами, тоже не работают. Они получают государственные пособия по нетрудоспособности из-за умственного дефекта или за некую невидимую физическую хворь. Они ни за что не платят: ни за жильё (бабушка живёт на велфэр, а он живёт с бабушкой), ни за еду (бабушка и молодая-мама с ним делятся), ни за ребёнка. Когда я узнаю, что мой 19-летний подзащитный нигде не работает и не учится, я спрашиваю его чем он целыми днями занимается. Он улыбается: «Ну, просто.., это… Отдыхаю». Эти люди живут без всяких чаяний, без всяких стремлений и без всякого стыда.


Если черному сказать прийти на суд должным образом одетым и не дать особых указаний как именно, то он придёт в совершенно неподходящем для такой обстановки одежде. Я защищал негритянку, находившуюся под следствием за наркотики. На судебное заседание она пришла в бейсболке с вышитым листом конопли и с надписью «Лигалайз!». Я защищал негра, который пришёл на суд в майке с надписью «Законы для лохов». У нас в офисе есть набор костюмов, рубашек, галстуков для клиентов, чтобы одевать их для судов присяжных. Часто нескольким адвокатам приходится убеждать чёрного надеть рубашку и галстук вместо майки с изображением знака банды, в которой он состоит.

Время от времени в средствах массовой информации сообщают, что, хотя чёрные составляют 12 процентов населения, в тюрьмах их содержится 40 процентов от числа заключенных. Нам это с негодованием подаётся, как следствие несправедливого отношения к ним со стороны системы уголовного правосудия. СМИ не говорят нам о ещё одной стороне ужасной действительности, — рецидивизме. Чёрных задерживают и осуждают многократно. Для чёрного иметь пять ходок за уголовщину к тридцатилетнему возрасту — норма. Такие рекорды крайне редки среди белых и латиноамериканцев. Ещё реже такие достижения встречаются среди азиатов.


Мой опыт научил меня, что мы живём в стране, в которой суд присяжных скорее всего засудит негра, совершившего преступление против белого. Даже самые глупые чёрные знают это. Если бы так не было, то преступлений чёрных против белых было бы намного больше. Однако мой опыт также научил меня тому, что чёрные отличаются почти во всех аспектах от всех 196 других людей. Они не способны рассуждать так же, как все люди. Они не умеют общаться так же, как остальные. Они не в состоянии управлять импульсами своего организма. Они представляют угрозу всем, кто стоит на их пути, — чёрным и нечёрным, без разницы. Как решить эту проблему, я не знаю. Но, я знаю, что плохо обманывать общество. К какому бы решению ни пришли, оно должно основываться на правде, а не на том, что мы думаем, является правдой. Что касается меня, то я продолжу исполнять свой долг защищать права всех тех, кому я нужен.
----------

Откровения общественного защитника Многое повидавший, но так и не разочаровавшийся Майкл Смит


Эта статья впервые была опубликована в интернет-выпуске «Американского Возрождения» за 9 мая 2014 г.
Tags: расы
Subscribe

  • то, чему нет названия

    Россия счастие. Россия свет. А, может быть, России вовсе нет. И над Невой закат не догорал, И Пушкин на снегу не умирал, И нет ни Петербурга, ни…

  • культ слабости

    Почему антифашистский концлагерь (то есть режим) страшнее фашистского. 1. В силу разницы мировоззрений. В матрице фашизма/нацизма фигурировало…

  • информация из параллельной вселенной

    Открытие памятника русским воинам в Третьем рейхе.. Да, это другая вселенная, другая реальность, она никак не пересекается с реальностью, в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment