gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

рассказ Джона Ингрэма

 Не будет преувеличением сказать, что для многих белых общение с чёрными и латиноамериканцами даётся дозированно. Позитивный взгляд белых на «мно- 37 гообразие» сформирован эпизодическим общением с небелыми, зачастую в условиях белого большинства. Я тоже жил по такому же регламенту всего несколько лет назад. Я был консервативным «расовым дальтоником» и мне нравились Ньют Гингрич и Джек Кемп. Я считал, что для решения расовой проблемы нужен свободный рынок и «высшие ценности», хотя я уже начинал освобождаться от иллюзий. Но, с тех пор всё изменилось. После юридического института я получил работу в отделе по гражданским делам в юридическом управлении самого большого района города с пригородами. Это управление занимается городскими судебными процессами. К примеру, если вас собьёт патрульная машина, и вы решили предъявить им иск, мы этот случай берём в производство. Новых юристов распределяли в разные места города, и я попал в район с наименьшим числом белых жителей — менее 29%. О предыдущих адвокатах ходили неясные слухи. Говорили, что они, отказались от этого назначения по соображениям «безопасности», но мне такое назначение казалось смелым приключением в неизведанном мире. Подобно британскому первопроходцу, я отправлюсь туда, куда другие боялись сунуться. Что в этом может быть опасного?!! Ответы на этот вопрос начинались с поездки в офис в метро. Как только утренний поезд отъезжал от центра города, я часто оказывался единственным белым в переполненном вагоне. Не раз я съёжившись сидел на скамье, а какой-нибудь негр по соседству вопил: «Я убью этого белого мудака!». Вероятно, подобные выпады адресовались мне, но иногда мне так не казалось. Не об- 38 ращая на меня никакого внимания, чёрные, бормотали себе под нос что-то про убийство белого. Однажды прямо в вагоне здоровенный темнокожий мужчина, на котором из одежды были подгузник и сандалии Nike, закурил косяк, обдав меня сладковатым кокаиновым дымком. Дымок был настолько едким и густым, что, видимо, не только я почувствовал опасность, исходившую от этого неуравновешенного типа. Взволновались даже чёрные. Кто-то крикнул: «Эй, люди, этот придурок курит крэк!». В другой раз, около восьми утра, я наблюдал, как латиноамериканка шлёпала своих детишек, одновременно отпивая из жестяной банки, завёрнутой в тёмный пакет. Я стоял достаточно близко и услышал от неё сильный запах пива. Я с укором взглянул на неё. «Кто ты вообще такой? Полицейский?» — завопила она. Уверен, что, если бы я даже и был полицейским, это бы ничего не изменило.

Дорога от станции метро до офиса была не менее ужасной. Тротуары были замусорены куриными костями, использованными тут же на месте презервативами и даже грязными подгузниками. Из закутков несло мочой. Из стоящих на перекрёстках автомобилей неслись звуки рэпа. Рэп иногда сменяли звуки сальсы и меренги, доносившихся из машин латиноамериканцев с гигантскими колонками, которые больше бы подошли концертным залам. Чтобы спрятаться от грохота и вернуться к цивилизации, я включал Баха на своём плеере. Наивно было бы полагать, что двери юридической конторы надёжно защищали от всего этого кошмара, но он проникал, как ветви вьющихся растений в джунглях проникают в заброшенное здание.
...

Одежда в офисе носилась исключительно свободного покроя. Время от времени издавались внутриофисные меморандумы, запрещавшие штату приходить на работу в банданах, но через какое-то время банданы возвращались, а за ними шли футболки с надписью «Африканская гордость». Один сотрудник, поставленный на приёмную стойку, носил обмундирование в стиле негритянского националистического движения «Нация ислама», в которое входили ботинки военного образца и кепку с короткими полями. Один латиноамериканец всё время носил фуфайки-безрукавки. Как и во многих офисах, штатные сотрудники часто сказывались больными, но негры и латиноамериканцы пропускали работу особенно часто. Они также, несмотря на все усилия руководства, уходили с работы пораньше. У входной двери стоял электронный считыватель ладони. Это ультрасовременное устройство различало отпечатки рук, и сотрудникам приходилось отмечаться. По приходе и уходе они прикладывали ладони к этому мудрёному аппарату. Считыватель за- 42 писывал время прихода и ухода в точности так же, как табельный таймер, с одной существенной разницей: его нельзя было обмануть, если другой работник попытается отбиться за отсутствующего. Однако, работники обходили его, выскакивая через заднюю дверь; они отбивались в положенное время, но в рабочее время отсутствовали на работе. На задней двери стояла сигнализация, которая, как предполагалось, будет препятствовать запрещённому оставлению рабочего места, но работники наловчились скручивать газету и подпирать ею косяк, и дверь полностью уже не закрывалась. Всем, кто входил через эту дверь, чтобы, как предполагалось, «соблюсти» правило отмечания на работе, нужно было лишь осторожно придерживать дверную защёлку. Мне не хотелось вызывать злость чёрного и латиноамериканского персонала, и потому я этому не препятствовал. Другие меморандумы, выпускавшиеся главой нашего офиса, касались чистоты на рабочем месте. Работникам нравилось приносить с собой завтраки и поедать их за рабочими столами. Но, по правилам устройства, читающего ладони, завтрак, считался нерабочим временем. Приём еды был серьёзным препятствием к работе; любой работник проигнорирует тебя или откажет в любой просьбе, если приблизиться к нему во время кормёжки, вне зависимости от времени суток. После еды из огромной чашки из стиролового пенопласта вся поверхность стола и пола была усыпана крошками. Это способствовало появлению мышей, бегавших по всему офису. Временами их трупики находили под столами. По утрам я иногда находил на своём столе мышиный помёт, похожий на зерновые отруби.
......


Негритянки норовят отфутболить тебя даже раньше, чем ты успеешь открыть рот. Я подходил к их столам и учтиво ждал пока они закончат болтать по телефону: «Да ты что! Да что ты, подруга!». Заметив меня, тщетно пытающегося привлечь их внимание, они тотчас мрачнели и окатывали меня негодованием: «Чего хотел?» или «У тебя проблемы?» Эти люди знают, что у них нет причин волноваться по поводу любой жалобы, которую я мог бы направить вышестоящему начальству. Они знают, что их места им гарантированы. Кроме того, мне кажется, что у них поднимается настроение, когда белый человек расстраивается и злится. Ты на их территории, и они это знают. Любая возлагаемая на них работа выполняется ими крайне редко. Работа их никогда не интересует, и гордости за выполняемую работу они не испытывают. Дух захватывает от того, как мало их интересует то, что происходит в «белом» мире. Они не делают более того, чтобы отвязаться от проблемы. Просящий о чём-то белый — не более, чем назойливая муха, от которой надо отмахнуться.

............

В таком месте, как мой офис, можно было бы ожидать, что белые должны относиться друг к другу, как два исследователя, вдруг встретившиеся в дебрях джунглей. Но, белых в офисе для установления чувства общности было крайне мало. Там работал юристперс, индус, китаец и ливанец. Все они были заняты работой, но, вероятно, как и я, были встревожены тем, что они наблюдали, однако, как и я, никогда не допускали расовых высказываний. Другие белые, видимо, имели собственную этническую идентификацию, как, например, то ли еврей, то ли итальянец, который сам им слегка симпатизировал, шептался с ними и всегда вставал на их защиту. А другим белым хотелось заработать очки перед чёрной уличной шпаной. Одна белая женщина показывала свою фотографию с выпускного вечера каких-то негров. Ещё один был женат на латиноамериканке. Что касается обычных, «неэтнических» белых, типа меня, то во всём офисе таких была ещё парочка. Но, о той ситуации, в которой мы оказались, ни один из нас никогда не заговаривал. Это было слишком опасно. Белые, работавшие в других местах, говорили о нашем офисе «Там просто сумасшедшие», но расового вопроса никогда не поднимали. С белыми было намного легче общаться, на них можно было, как правило, рассчитывать, что они выполнят свою работу, но никогда я не видел малейшего намёка на сострадание, не говоря уже о солидарности.





Взято в

Джаред Тэйлор Фонд «New Century» Оуктон, Вирджиния, США

ЛИЦОМ К ЛИЦУ С РАСОЙ
Tags: расы
Subscribe

  • два снимка

    про лето от френдов снято 14 сентября (Амит Янышев) А вот зима уже дохнула - 17 сентября leonid_vlad

  • рекордсмены

    среди потребительских товаров Жилет -- куплен в магазине"Одиссей" (Атриум) в конце 90-х годов. Носится весьма активно по сей день. Магазина этого,…

  • Акция правых. Послание.

    Распространяйте дальше. Пусть облетит весь правый мир.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment