gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Category:

Церковь и царство

О перерождении апостольской церкви в имперский институт власти пишет еще один богослов, который хоть и с оговорками, но тоже признает МП как поместную церковь – это иеромонах Иосиф Киперман из греческой церкви.  «Апостол Павел называет Церковь Телом Христовым, - пишет он. – И это Тело разорвано сегодня на части! Тело Христово разорвано на Западное и Восточное христианство. В свою очередь, Восточное православие расколото на множество отдельных Церквей. Наконец, внешне не столь заметный, но, наверное, самый драматический разрыв – разделение между епископатом, клиром и мирянами. Особенно далеко зашло оно в Руской Православной Церкви, где связь между епископами, священниками и прихожанами проявляется лишь в момент богослужения, и то ненадолго и во многом формально. За пределами же храма у них нет никакой общей жизни, а зачастую и вообще ничего общего. На самом деле проблема эта не нова, о ней писали и славянофилы и Владимир Соловьев, которые считали корнем всех бед зависимость Церкви от имперской власти. Но сейчас мы видим, что Церковь сама стала подобием государственной машины власти.
Начало превращения духовного организма со Христом во главе в механическое сцепление административных единиц, управляемых бюрократической машиной епископата, было положено задолго до появления на исторической сцене российского государства. Преобразования начались в IV веке, при императоре Константине, объявившем христианство государственной религией. Тогда произошел первый трагический церковный раскол – между первохристианской апостольской Церковью и Церковью новокрещенных язычников.
.............

Скромные церкви стали преобразовываться во все более величественные, поистине имперские храмы, наполнявшиеся новокрещенными язычниками, в массе которых растворились апостольские общины. В новых формах проявилось и новое содержание. До той поры собрание общины было литургией, «общим делом» в полном смысле слова, в котором принимали участие все ее члены. Они читали слово Божие, молились, пели несложные духовные гимны. Центральный момент литургии, когда освящаются Святые Дары, анафора, тоже была совместной молитвой всей общины, а потому совершителем таинства оказывался каждый его участник. Это особо подчеркивал в своих проповедях Иоанн Златоуст, говоря, что он, как предстоятель, является лишь «руками народа Божьего». После причастия Христовых Тайн все члены общины также вместе участвовали в агапе – трапезе любви, завершавшей церковное собрание.

Когда богослужение переместилось под своды огромных храмов, характер его начал меняться. Постепенно оно превратилось в публичное действие, своего рода священный театр, в котором появились профессиональные служители и простые зрители священнодейства. Чтение слова Божия значительно сократилось, анафору обставили торжественными процессиями клириков и многоголосым пением хора. После причастия все стали расходиться по домам, от «вечерей любви» остались только трапезы для клириков. Общее собрание распалось, и члены эклессии превратились в «прихожан» храма, который, подменив собой молитвенную общину, камень Церкви Христовой, стал камнем в фундаменте империи. С распадом общины стала исчезать и внутренняя связь народа и клира в совместной молитвенной жизни. Священнослужители свели свои отношения с прихожанами ко всякого рода внешним благословениям и совершениям в индивидуальном порядке таинств «по требованию», так называемых «треб».
Но еще дальше от народа оказались епископы, бывшие некогда духовными руководителями христианских общин, вокруг которых, как вокруг сердца, вращалась вся церковная жизнь. Они стали все больше походить на имперских чиновников, переняв во многом их замашки и образ жизни. А когда епископат присвоил себе право выбора клириков и кандидатов на епископские места, он и вовсе превратился в закрытую корпорацию. Византийская имперская власть, провозгласив себя христианской, сама не преобразилась в подлинно христианском духе. В деле своего укрепления она по-прежнему не знала иных средств, кроме насилия, используя христианскую религию как оружие в своей внутренней и внешней политике. Лучшие представители Церкви решительно выступали против этого. Но силы были не равны, и в конце концов Византия навязала свой имперский дух Церкви, находящейся в ее границах. Этот дух разделения и насилия и стал движущей причиной всех расколов – как внутри Восточного христианства, самоназвавшегося православным, так и его отделения от христианства Западного, остающегося католическим (в греческой транскрипции – кафолическим, или вселенским).
Имперский дух стал тем наследием, которое досталось новорожденной Церкви Киевской Руси. Но ее юный организм, соединенный в те времена с Европой, какое-то время боролся с ним.


Церковь и царство

вся статья   
https://slawademin.livejournal.com/30412.html?mode=reply#add_comment
Tags: церковь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments