December 5th, 2021

реформа Врангеля

Из фб друга
"В конце марта 1920 г. Врангель приказал своему министру земледелия
Г. В. Глинке создать земельную комиссию для выработки проекта закона о земле.
Правитель предложил в своей работе руководствоваться следующим положением:
«Землю на правах частной собственности передать тому, кто ее обрабатывает,
исключая торговлю ею или эксплуатацию посредством аренды. Землю,
превышающую установленный надел, следует отчуждать за определенную плату и в
пользу безземельных... Закон предусматривал частичное сокращение помещичьего землевладения на
условиях компенсации крестьянам за изымаемые у помещиков излишки земли
сверхустановленных норм землепользования. За передачу их крестьянам они
должны были вносить выкупные платежи.
Одновременно закон устанавливал, что сохраняются в полной мере за их
владельцами, независимо от размеров их землепользования, крестьянские
надельные земли, земли, купленные при содействии Крестьянского банка, земли
крестьян, выделенных на хутора и отруба, а также церковные, монастырские и
вакуфные земли, земли, принадлежавшие учреждениям и опытным станциям, и
земли, находившиеся в пользовании предприятий [13].
Закон определял, что земли общего сельскохозяйственного назначения,
находящиеся в пользовании крестьян, не должны возвращаться их владельцам, если
они не превышают максимальную норму землевладения, которая будет установлена
правительством для землевладельцев. А если они превысят эту норму, то должны
передаваться в распоряжение волостных земельных советов для распределения ее
между другими крестьянами на условиях внесения ими за это выкупных платежей в
пользу землевладельцев. Находящуюся в пользовании крестьян не их землю закон
передавал в их полную личную собственность. Выкупные платежи определялись в
размере пятикратного среднего урожая за последние 10 лет. Они должны были
вноситься равными частями в течение 25 лет. Ежегодный взнос составлял 1/5
урожая [14].
Осуществление земельной реформы закон Врангеля возложил на земельные
советы. Волостные земельные советы должны были избираться волостными
земельными сходами – по одному представителю от 10 дворов, а также всеми
частными, волостных и казенных земель и от земель, принадлежавших разным
учреждениям...» http://sn-law.cfuv.ru/wp.../uploads/2018/01/002borodin.pdf

Современному среднестатистическому россиянину Ивану Терпилину хорошо бы задуматься, а что ему реально принадлежит в СССРФ? Кажется, что и собственное тело после смерти уже не. Целым не похоронят. http://www.consultant.ru/.../34050d0e38bdacc8a1fc52c8ef2.../
Авторский комментарий

командир пластунов

Владимир Черкасов-Георгиевский



ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОМУ ИЗДАНИЮ МЕМУАРОВ ГЕНЕРАЛА А.Г.ШКУРО. -- Часть 1-я -- НА ВЕЛИКОЙ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНАХ

В советской литературе о Первой мировой войне он практически не упоминается (да и книг на эту тему было немного). В основном Шкуро известен по Гражданской войне. Но и здесь он рисуется как фигура почти опереточная, этакий «вольный атаман» (почти пан Грициан-Таврический), командовавший бандами мародеров, пьяниц и убийц.
Каким же был Шкуро в действительности? А был он героем Первой мировой, отмеченным за подвиги Георгиевским оружием и другими наградами, человеком несомненной личной храбрости, пользующимся огромным авторитетом у подчиненных. Он умел принимать быстрые и нестандартные решения, чаще всего приводившие его к успеху. Он внес большой вклад в теорию и практику партизанской войны — достаточно сказать, что наработки Шкуро изучались в советских военных учебных заведениях (естественно, без упоминания имени их автора).

«Вольным атаманом» Шкуро тоже не был. В царской армии он дослужился до звания войскового старшины (подполковника), в Белой — до генерал-лейтенанта и всегда действовал согласно приказам вышестоящего начальства, хотя они далеко не всегда были ему по вкусу.
Мародерства, пьянства и жестокости по отношению к населению со стороны своих подчиненных старался не допускать (хотя на войне бывает всякое, а на гражданской — тем более). Дисциплина в частях Шкуро, как отмечают многие очевидцы, была на высоком уровне.
...........

Фронтовой поворот его службы Шкуро позже описывал так:
«Возвратившись в полк, я был назначен в полковую канцелярию для приведения в порядок материалов по истории боевой работы полка. Это был период затишья на фронте. В обстановке временного отдыха мне пришла в голову идея сформирования партизанского отряда для работы в тылах неприятеля. Дружественное отношение к нам населения, ненавидевшего немцев, лесистая или болотистая местность, наличие в лице казаков хорошего кадра для всякого рода смелых предприятий — все это в сумме, казалось, давало надежду на успех в партизанской работе...
Организация партизанских отрядов мне рисовалась так: каждый полк дивизии отправляет из своего состава 30–40 храбрейших и опытных казаков, из которых организуется дивизионная партизанская сотня. Она проникает в тылы противника, разрушает там железные дороги, режет телеграфные и телефонные провода, взрывает мосты, сжигает склады и вообще по мере сил уничтожает коммуникации и снабжение противника, возбуждает против него местное население, снабжает его оружием и учит технике партизанских действий, а также поддерживает связь его с нашим командованием.
Высшее начальство одобрило мой проект... Я был прикомандирован в штаб нашего корпуса и в течение декабря 1915 года и января 1916 года формировал партизанскую сотню исключительно из кубанцев. Она получила наименование Кубанского конного отряда особого назначения».
Имел отряд и другое, неофициальное, название: Волчья сотня. Ранее так называлась 2¬я сотня 2¬го Аргунского полка казаков-забайкальцев, которые при атаке для устрашения противника издавали жуткий волчий вой. Шкуро подметил эту особенность во время своей поездки в Читу. Позже это название перенял атаман Г. Семенов, воевавший с большевиками на Дальнем Востоке.
Деятельность отряда Шкуро опиралась на традиции и навыки армейских партизан и кубанских пластунов.
....

В пластуны отбирались лучшие стрелки и следопыты, они разведывали местность, снимали часовых, вырезали дозоры противника и брали языков. Казаки-пластуны из особых подразделений умели запоминать каждую тропинку, ориентироваться в дикой незнакомой местности, переправляться вплавь. Как и партизаны, пластуны делали диверсии, глубокие рейды по вражескому тылу. Часто их набирали из охотников, всю жизнь проводивших в лесах. Важна была способность сливаться с окружающей средой и становиться незаметным. Особо ценилось нередкое у казаков виртуозное владение холодным оружием — шашкой и кинжалом, что помогало отрядам пластунов избегать лишнего шума. Неслучайно некоторые военные историки называют их первым русским спецназом.
При боевом крещении в тылу противника партизаны Шкуро перебили 70 немцев, тридцать взяли в плен, забрали много винтовок, два пулемета, а сами потеряли лишь двоих. Немцы давали за голову дерзко донимавшего их Шкуро 60 тысяч марок.
В течение 1916 года Шкуро с партизанами пришлось действовать и в Минской губернии, и на Южном фронте.
На Южных Карпатах при взятии Карлибабы его контузило в голову, была разбита щека и поврежден правый глаз.
.....

В начале 1917 года на Румынском фронте отряд Шкуро придали 3¬му конному корпусу генерала графа Ф. А. Келлера. Кавалеристом граф был воистину легендарным, недаром его называли первой шашкой Роcсии. Он единственный из высшего генералитета Российской армии не на словах, а на деле попытался поддержать императора Николая II в переломный момент его судьбы: поднять корпус и повести его на спасение царя. Этот момент отлично описан в мемуарах Шкуро, равно как и личность генерала Келлера, о котором он пишет исключительно тепло.
Однако вскоре пришла телеграмма от командующего генерала Щербачева, где графу Келлеру предписывалось сдать корпус под угрозой объявления бунтовщиком. «В глубокой горести и со слезами провожали мы нашего графа». В память о своем командире Шкуро заменил традиционные «кубанки» у своих казаков на папахи из волчьего меха — излюбленный головной убор генерала Келлера.
Убежденный монархист, сторонник «единой и неделимой России», Келлер не нашел общего языка ни с генералом Деникиным, ни с «гетманом Украинской державы» Скоропадским, хотя на короткое время возглавил гетманскую армию. Он был убит петлюровцами в Киеве в конце 1918 года.
Шкуро поневоле пришлось стать свидетелем распада армии в результате Февральской революции. «Приказ № 1 и беспрерывное митингование, пример которому подавал сам глава Временного правительства — Керенский, начали приносить свои плоды: армия и особенно ядро ее — армейская пехота — стали разлагаться неуклонно и стремительно... Отношения между пехотой и казаками, получившими прозвище „контрреволюционеров“, приняли столь напряженный характер, что можно было ежеминутно опасаться вспышки вооруженной междоусобицы».
Командир фронтового партизанского отряда Шкуро на пороге начавшейся смуты, в апреле 1917 года, находился в Кишиневе. В ресторане он столкнулся с рьяными «революционными солдатами», собравшимися расправиться с дерзким «золотопогонником». Пришлось Шкуро пробиваться на улицу с револьвером в руке, где его выручили вызванные по телефону верные казаки.

В конце октября 1917 года войсковой старшина Шкуро вместе с вахмистром Назаренко был делегирован от кубанцев, находившихся на фронте, во впервые собравшуюся Кубанскую краевую Раду и поехал в Екатеринодар. Рада не признала большевистскую власть и объявила о независимости Кубанского края. Дома Шкуро заболел сыпным тифом, а когда выздоровел в начале декабря, снова отправился через Баку — Энзели в свой отряд в Персии.
Между Энзели и Казвином Шкуро арестовали как «известного контрреволюционера». На этот раз Шкуро спасла проворность его многолетнего вестового Захара Чайки, понесшегося на автомобиле к отряду, который тут же решил за своего командира «изрубить всех комитетчиков».
Прибыв в Хамадан, в штаб корпуса, Шкуро узнал, что он произведен в полковники и назначен командиром 2¬го линейного полка Кубанского казачьего войска. Был ему тогда тридцать один год... А 24 декабря 1917 го¬да, в Рождественский сочельник, полковник Шкуро пошел поздравлять с Рождеством сотни, и по нему из темноты ударили винтовочным залпом. Он вспоминал потом:
«Это были большевистские агенты, решившие убить меня, как заклятого врага большевизма... Выяснилось, что пуля, направленная мне в грудь против сердца, ударившись в костяные газыри черкески, отклонилась влево, пробила грудную клетку возле самого сердца, вышла наружу под левую мышку и пронзила левую руку, не задев, однако, кости, оставив, таким образом, четыре отверстия.
Приехавший генерал Баратов перекрестился, наклонился к моему уху и сказал:
— Доктор говорит, что сердце не задето. Будешь жив. Ты еще нужен Родине».
От новой раны Шкуро оправился через три недели, но потом пришлось долечиваться в Тегеране. Когда полковник в феврале 1918 года вернулся в отряд, главная часть русского имущества была вывезена и российские части оттягивались от перевалов к Энзели. Шкуро узнал, что большевистские комитеты Энзели и Баку поклялись не выпустить его отсюда живым.
Пробиться в Россию с отрядом можно было лишь кровопролитным боем. Чтобы не рисковать своими казаками, Шкуро переоделся солдатом, выкрасив волосы. С подложным паспортом он пробрался до Энзели, чтобы там сесть на пароход, идущий в Петровск.
В порту Шкуро помогли казаки из 3¬го Хоперского полка, с которым он уходил на войну. Хоперцы достали Шкуро костюм перса, провели его в таком виде на пароход, на котором отплывали сами, и спрятали в трюме.
Прибыв весной 1918 года в Петровск, столицу Горской республики, Шкуро вместе с Хоперским полком отправился в эшелонах через Чечню в Терскую область. Позже он писал о чеченцах, вырезавших местное русское население:
«Там, где еще недавно стояли цветущие русские села, утопавшие в зелени богатых садов, теперь лежали лишь груды развалин и кучи обгоревшего щебня. Одичавшие собаки бродили, жалобно выли на пепелищах и, голодные, терзали раскиданные всюду и разлагавшиеся на солнце обезглавленные трупы русских поселян, жертв недавних боев».
Казаки пробивались под градом чеченских пуль. «Приходилось двигаться с величайшими предосторожностями, постоянно исправляя путь, и часто с рассыпанной впереди цепью казаков, выбивавших из засад преграждавших дорогу горцев».
..........
К горстке шкуровцев стали примыкать казаки Суворовской, Баталпашинской, Бугурусланской станиц — с очень удобной для набегов площадки между Кубанью и Тереком. В начавшейся партизанской войне с красными отряд Шкуро оброс тысячами бойцов.
Шкуро превратился для большевиков в реальную проблему. В июле его жену взяли заложницей и пригрозили, что, если Шкуро не сдастся, ее расстреляют.
Полковник ответил передавшим ультиматум:
— Женщина ни при чем в этой войне. Если же большевики убьют мою жену, то клянусь, что вырежу все семьи комиссаров, которые попадутся мне в руки. Относительно же моей сдачи передайте им, что тысячи казаков доверили мне свои жизни и я не брошу их и оружия не сложу.
Чтобы взять его войско в клещи, красные подтянули подкрепления из Астрахани, двинули части из Армавира. Но партизанский полковник вырвался и ушел на север, выведя из Минеральных Вод огромный обоз беженцев. 21 июля 1918 года А. Г. Шкуро взял своей партизанской дивизией Ставрополь и соединился с Добровольческой армией.
Из мемуаров генерала П. С. Махрова:
«Двадцать четвертого января я приехал на станцию Тихорецкая, чтобы представиться командующему Кубанской армией генералу Шкуро, в ведение которого было официально включено мое Управление. В штабе армии, в поезде, я встретил моего приятеля генерала Стогова Николая Николаевича, занимавшего должность начальника штаба, и почти всех офицеров, переведенных в штаб Шкуро из штаба Покровского...
Шкуро пригласил меня на завтрак со Стоговым и старшими офицерами его штаба. Завтракали в вагоне¬столовой, украшенной волчьими головами. Завтрак был очень скромный, пили мало. Я был удивлен, так как неоднократно слышал, что Шкуро много пьет. Шкуро, Стогов и другие офицеры были в очень хорошем настроении, и будущее на фронте представлялось им в розовом свете.
Шкуро казался беспечно веселым и довольным тем, что Деникину с Верховным Кругом удалось добиться соглашения. После этого Шкуро рассчитывал, что формирование Кубанской армии пойдет быстро и энергично. Было заметно также, что он доволен своим начальником штаба Стоговым. За завтраком Шкуро откровенно сказал:
— Я в вашей стратегии, господа, ни черта не понимаю. Вот хороший набег сделать — это я умею. Теперь стратегией пусть занимается Николай Николаевич, а я займусь формированием армии, а потом, Бог даст, станем громить большевиков, как я их бил под Екатеринославом и Воронежем.
В этих словах проявилась бесхитростность этого генерала, резко отличавшая его от других военачальников и создававшая атмосферу непринужденности. В лице Шкуро я встретил человека сердечной простоты и доброты, без дерзновенных притязаний. Слухи о его пристрастии к пьянству не соответствовали действительности. Его обвиняли в еврейских погромах, но на самом деле он этого не допускал. Правда, он налагал контрибуции на евреев в занятых им городах. Этими деньгами Шкуро помогал вдовам и сиротам своих казаков. Я в этом лично убедился: на станции Калач умер комендант, оставив вдову с детьми. Ей полагалось от казны пособие, которого при тогдашней дороговизне могло хватить на неделю скромной жизни. Я обратился к Шкуро. Без всяких разговоров он тут же на клочке бумаги карандашом написал: „Дежурному генералу. Выдать немедленно вдове полковника (такой-¬то) 200 тысяч рублей пособия. Генерал Шкуро“».
Недолго был Шкуро во главе Кубанской армии, которую он основал. В феврале 1920 года он передал командование ею генералу Улагаю, который под ударами красных отошел с кубанцами в район Туапсе — Сочи на Черном море.
В апреле главкомом ВСЮР стал генерал-лейтенант Врангель, и командование Кубанской армией от генерала Улагая перешло к тогдашнему кубанскому атаману генералу Букретову. Он упорно отказывался от предложения Врангеля перебросить Кубанскую армию в Крым, в результате чего большая часть его войск сдалась большевикам. Тогда Букретов передал командование остатками кубанских частей командиру 2¬й отдельной Донской бригады генералу В. И. Морозову и сложил с себя звание кубанского атамана, а сам бежал с другими членами Кубанской Рады в Грузию, откуда эмигрировал в Турцию, и там его следы потерялись.
Все эти мытарства кубанцев полной чашей хлебнул и генерал Шкуро, не бросавший своих казаков до последнего. Андрей Григорьевич, несмотря на неприязнь к нему Врангеля, все же надеялся, что новый главком даст ему еще послужить Белому делу в Русской армии, как стали называться бывшие Вооруженные силы Юга России. Но этого не произошло, генерал-лейтенант Шкуро был уволен главнокомандующим Врангелем из армии и в мае 1920 года эмигрировал из России.


Полностью   https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=432189218610337&id=100054577866548

Шкуро в эмиграции





https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=432338351928757&id=100054577866548


Полный текст   http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3740&file=article&pageid=1&fbclid=IwAR2jhPRI711uY5LAsLSTtoZfbUHRDypZmSCYqtN2uB1C1co7QOXABlBU73I


МЕЧ и ТРОСТЬ

В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ «МОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОМУ ИЗДАНИЮ МЕМУАРОВ ГЕНЕРАЛА А.Г.ШКУРО»
В московском издательстве «ПРОЗАиК» в свет вышло новое издание мемуаров кубанского генерала А.Г.Шкуро «Записки белого партизана». Вступительную статью книги написал я, она опубликована ниже.

ТРИ ВОЙНЫ АНДРЕЯ ШКУРО