September 7th, 2021

Сигурд - крестоносец

Все, наверное, помнят, как в лживом толерантном сериале Викинги норманны разряют христианский монастырь на английском берегу, но (в следующем сезоне) почему то проявляют невероятную почтительность к мусульманам.

А теперь как было в реальности.

Алексей \Византийский император\ попытался было упорядочить охрану мор­ских путей, но итальянцы наладили отличную разведку и постоянно были в курсе всех его замыслов. Снова участились мятежи в самой Византии. Император готов был опустить руки. «В один и тот же момент,- пишет Анна Комнина,- ополчились на него скиф с севера, кельт с запада, исмаилит с востока; не говорю уже об опасностях, подстерегавших его на море, о варварах, господствовавших на море, и о бесчисленных пиратских кораблях, построенных гневом сарацин или воздвигну­тых корыстолюбием ветонов (славянских пиратов Дал-матии.- А. С.) и их недоброжелательством к Ромей-ской державе. Все они с вожделением смотрели на Ромейскую империю».

Анна не упомянула здесь еще норманнов, должно быть, включив их в понятие «кельтов с запада». А между тем помощь Алексею пришла именно от них. Пришла, когда ее уже никто не ждал.



В 1108 году семнадцатилетний норвежец Сигурд, получивший впоследствии прозвище Крестоносец, от­плыл с шестьюдесятью кораблями на поиски приключе­ний и славы и взял курс на Францию. Перезимовав там, викинги двинулись вдоль западного побережья Пиренейского полуострова, принадлежавшего в своей южной части маврам. Встретившись с флотом маври­танских пиратов, рыскавшим в Атлантике в надежде на поживу, Сигурд вступил с ним в бой, отбил восемь галер и, высадившись на сушу, принялся нагонять страх на «язычников».

Для начала он захватил крепость Синтру недалеко от Лисабона, перебив все ее население, погрязшее, по его убеждению, в грехах.

Такая же участь постигла вскоре и сам Лисабон, расположенный как раз на границе христианских и мавританских владений.

Севилья, эта бывшая жемчужина римской провин­ции Бетика, главный лагерь вандалов и столица вестгот­ских королей, была уже знакома норманнам. Она была завоевана арабами в 712 году, а с 1026 года стала центром Севильского эмирата. Норманны называли ее Алькассе по имени самого знаменитого ал-касара на Пиренейском полуострове - великолепного мавритан­ского дворца Ал-касар, резиденции эмира Севильи. Участившиеся набеги заставили арабов перестроить этот дворец и превратить его в крепость.

Сигурд «взял город, перебил много народу, так что город опустел», с огромной до­бычей вернулся к океану и ввел свой флот в Гибралтар. В проливе ему вторично пришлось иметь дело с арабски­ми пиратами, но и здесь победа осталась за викингами.

Их флот поплыл «на юг вдоль Страны Сарацин» и прибыл к острову Форментера - самому южному в Балеарском архипелаге.

На холмистой Форментере викингов ожидало слав­ное приключение, достойное занять место в учебниках по тактике. Оказалось, что этот остров был базой мавританских пиратов. Вероятно, само пиратское гнездовье находилось в восточной части острова, на холме Ла-Мола высотой сто девяносто два метра, служившем превосходным наблюдательным пунктом.

Викинги не знали, что Балеарские острова были оккупированы сарацинами еще в 798 году и сразу же благодаря своему географическому положению стали пристанищем всех окрестных шаек.

Штаб-квартирой форментерских пиратов была огромная пещера в прибрежной скале, куда они стаски­вали свою добычу. К пещере вел крутой подъем, а вход в нее мавры загородили каменной стеной, над которой скала нависала козырьком. Норманнов пираты приняли в хорошем расположении духа: они швыряли им на го­ловы камни и копья, а на стене разложили груды сокро­вищ, предлагая «трусливым собакам» взять их, если смогут.

Поразмыслив, Сигурд приказал снять с кораблей два баркаса, втащить их с тылу на скалу и обвязать с обоих концов толстыми канатами. Затем в баркасы сели вооруженные люди, и их спустили на канатах прямо к пещере. Сигурду с другим отрядом оставалось лишь взобраться на скалу и взломать стену. Но в самой пеще­ре оказалась вторая стена, из-за нее мавры прицельно истребляли викингов, хорошо просматриваемых на фоне светлого входа. Все попытки штурма этой преграды оканчивались ничем. «Тут конунг,- говорит сага,- велел принести бревен, сложить большой костер у входа в пещеру и поджечь бревна. Спасаясь от огня и дыма, некоторые язычники бросились наружу, где их встрети­ли норвежцы, и так вся шайка была перебита или сгорела. Норвежцы взяли там самую большую добычу за весь этот поход».

Разорив еще два пиратских гнезда - на Ивисе и Менорке, викинги отплыли к Сицилии, с 1094 года при­надлежавшей норманнам, а оттуда взяли курс на Па­лестину, где им радушно распахнул свои объятия Бал-дуин I Фландрский - первый король Иерусалимского королевства, основанного в 1100 году крестоносцами. Сигурд проявил пример благочестия, искупавшись в Иордане, чем снискал особое расположение Балдуина и его двора. Это расположение усилилось еще больше после того, как викинги 4 декабря 1110 года помогли крестоносцам овладеть богатейшим городом арабов Сайдой - древним Сидоном.

Вот тогда-то викинги через Кипр и Грецию прибыли в Константинополь, где были ошеломлены небывалым приемом. Завидев еще издали их парчовые паруса, император Алексей приказал выстелить для дорогих гостей коврами улицы столицы от Золотых Ворот до своего дворца, он предложил им золота, в котором они не нуждались, и устроил в их честь игры, в которых они с удовольствием приняли участие.

Причина этого сногсшибательного приема, чье опи­сание может показаться неправдоподобным, проясни­лась чуть позднее, когда Сигурд оставил императору самое дорогое, о чем тот мог мечтать,- чуть ли не всю свою дружину и все корабли. Сам же он с немногими оставшимися при нем викингами продолжил путь на подаренных Алексеем лошадях. Трудно сказать, чем было вызвано это решение. Скорее всего, Сигурд опа­сался, что он слишком «наследил» в Гибралтаре и на Балеарских островах и что его там с нетерпением под­жидают чересчур превосходящие силы опомнившихся сарацин. Поэтому он благоразумно принял подарен­ных скакунов и на них проделал оставшийся путь - через Болгарию, Венгрию, Швабию, Баварию и Данию. Это был вариант пути «из варяг в греки». Варяги прошли его в обратном направлении. Датский король Нильс Свенсен дал им корабль с полной оснасткой, и на нем Сигурд прибыл в Норвегию после трехлетнего отсутствия.

Надо полагать, он в ярких красках расписал свои приключения, особенно чудеса Палестины, так как именно Палестина стала целью путешествия норман­нов Эрлинга, Эйндриди, Рёгнвальда и епископа Вильяльма. Отплыв на пятнадцати кораблях с Оркнейских островов несколько лет спустя после возвращения Сигурда, они в точности повторили его одиссею.

До Гибралтара флотилия плыла единым строем «путем, по которому плавал Сигурд Крестоносец», но по выходе в Средиземное море Эйндриди со своей дружиной отделился от нее. Рёгнвальд и Эрлинг оста­лись верны прежнему курсу - возможно, не без увещеваний епископа, торопившегося к «святым местам».

Когда на этом курсе оказался большой сарацинский корабль, они с ходу взяли его в «клещи». Однако арабы так густо забрасывали их камнями и копьями и так щедро поливали кипящей смолой и маслом, что добыча ускользнула бы от них, если бы Эрлинг не нашел вы­ход.

Вернее - вход, потому что викинги вошли на са­рацинский корабль через отверстия в борту, прорублен­ные их ныряльщиками. Профессия ныряльщика, извест­ная еще с гомеровских времен (колумбеты и арнойтеры у греков, уринаторы у римлян) была норманнами за­метно усовершенствована. Они могли не только проды­рявить днище или перерезать якорный канат, но и под­жечь судно: для этого при них были огниво и трут, упрятанный в скорлупу ореха, обмазанную воском. Но в данном случае огонь не понадобился.

Дальше маршрут Эрлинга до мельчайших деталей повторил маршрут Сигурда, вплоть до сухопутного возвращения в Норвегию. Надо думать, варяжская дружина Константинополя получила новое пополнение. С ее помощью император Иоанн II, сын Алексея, в 1122 году наголову сокрушил войско печенегов у бол­гарского города Стара Загора. Печенеги, выстроившие повозки кольцом и окопавшие их глубоким рвом, дваж­ды наносили поражение византийским войскам - сна­чала самим грекам, а потом их французско-фламанд­ским наемникам. И всего лишь четыреста пятьдесят варягов, несмотря на шестидесятикратное превосход­ство противника, сумели сделать то, перед чем отсту­пила вся армия! Возможно, они, по обыкновению, применили здесь одну из своих дьявольских хитростей.

Лет восемь спустя после этой битвы норманны, уже неплохо освоившиеся в Средиземном море, почувствовали себя в нем хозяевами. Конунг Родгейр Могучий, завоевав Апулию, Калабрию и множество островов, высадился с войском на Сицилии и закрепился там. В благодарность за помощь крестоносцам он коронуется папой и германским императором в 1130 го­ду как первый король Сицилии и Апулии под именем Рожера II. Это третье и последнее государство, осно­ванное норманнами в чужих землях. Оно просуществует до 1302 года.


http://www.razlib.ru/istorija/rycari_udachi_hroniki_evropeiskih_morei/p14.php



"ничего не скрепляет нас вместе" -- новые 70-е

СОЦИАЛЬНАЯ НЕПОРОЧНОСТЬ

Был такой белорусский режиссер, Виктор Туров. Между прочим, включен ЮНЕСКО в список авторов 100 самых значимых фильмов мира. За потрясающую картину "Через кладбище", снятую по произведению Василя Быкова.





А еще он снял "Я родом из детства" по сценарию Шпаликова, драмы "Люди на болоте", "Дыхание грозы", непарадный взгляд на трагедию Второй мировой - "Красный цвет папоротника" (совместно с поляками).

И есть у него, возможно, малозаметный фильм на фоне его остального творчества. Снятый в эпоху глухих 70-х - "Воскресная ночь". Проблема, помещенная в центр сюжета - повальное пьянство белорусской глубинки (а с ней - и всей советской). И там есть примечательный момент в диалоге, который состоялся ночью у лесного озера между председателем колхоза, секретарем райкома, прокурором, судьей и главой районного исполкома.

В ходе обсуждения причин пьяной дуэли на тракторах, приведшей к гибели зачинщика, прозвучала мысль о том, что пьянство - это социальный порок. В ответ на этот довольно банальный тезис Федор Шупеня, председатель райисполкома, сказал фразу, от которой я буквально остолбенел:

" - У нас нет социальных связей. Следовательно, не может быть и никаких социальных пороков".

Каково, а? Для застойного-то кино?

Я смотрел этот фильм по меньшей мере три раза. В детстве он просто меня заинтересовал своей атмосферой, выбиваясь из колеи псевдореалистичных агиток того времени. Позже я его сомтрел в более сознательном возрасте, и помню, как всколыхнулось мое сознание при этих словах. Сейчас же, пересматривая этот фильм в третий раз, я почувствовал настоящий эмоциональный ожог от этой фразы, которая ударила точно в цель.

В самом деле - о чем можно говорить, когда у нас просто нет общества! В такой ситуации все слова о разумном, добром и вечном превращаются в болтовню, а попытки искать выход внутри обреченной системы - в бултыхание в болоте.

Каждый человек - одинок! Вот в чем проблема. Нет никакой настоящей, крепкой связи между людьми. Ни кровь, ни почва, ни вера - ничего не скрепляет нас вместе. Страшно одиноко нашему человеку, а когда одиноко - ему страшно. И чтобы избыть этот страх, это мучительное одиночество, никому-не-нужность - он пьет, чтобы не сойти с ума или не повеситься.

Кстати, один из героев фильма пытался-таки свести счеты с жизнью, но даже это у него не вышло - спьяну не смог как следует наладить веревку...

... Что сказать? Ментально у нас сейчас новые 70-е. Старые идеалы порушились одни за другими, а новые не просматриваются даже на горизонте. Выяснилось вдруг, что для любых благих начинаний требуются идеальные люди. А без общих, повсеместно разделяемых идеалов таких людей не будет. Ни революционеры, ни консерваторы не знают, что делать с этим народом, потому что нельзя ничего построить из одного только песка. Нужен какой-то связующий, гомогенизирующий элемент, пластификатор, загуститель. Все прочее: самообман (в лучшем случае) или политическое лукавство. Теория малых дел и бултыхание в болоте.

Когда у нас появятся социальные пороки, это будет значить, что нам удалось сделать огромный шаг вперед - у нас появилось Общество.



https://vk.com/wall34958811_18189


===============

Кстати, подумала, что трепетное отношение к военной теме (у многих) еще и этим можно объяснить -- что война объединяла.  Объединаля, отодвигала всякие неприятные нерешаемые проблемы, давала иллюзию смысла жизни.

музей

Музей побежденной революции в Берлине.

В качестве экспонатов фигурирует захваченная символика коммунистов и социал-демократов.













о\

В разных местах Германии начали появляться группы девушек в косичках, униформе и значках. На плече светло-коричневых блузок можно увидеть Узел Павших т.н. Валькнут -символ в виде трех переплетенных треугольников. Узел Павших – это символ преданности Вотану и готовности принять физическую смерть.

ВК









ХРИСТОС — ВОТАН!



ХРИСТОС — ВОТАН!

Христос-Вотан — солярная сущность, каждодневный свет — его сияние! Но человечество, в безумной жажде власти, в плену заблуждений, вычленило себя из свет, уничтожило и убило его. В тот момент, когда Христос начинает восприниматься как приколоченный к палкам труп, Его дыхание больше не веет меж людей! Ни в ком больше не зажжется вдохновение дневного света. Потому сказано (Дан. 8:11 и далее), что «ежедневная жертва», жертвоприношение дня, однажды будет упразднена. Мы погрязли в материализме.





Святой Франциск Ассизский в видении зрел Христа распятым посреди Солнца, и так же изображали Христа живописцы Возрождения. Они видели Христа распятой солнечной сущностью!

... Германские народы видели феномен христианства глубже, эзотерично, намного раньше, чем христианство оказалось догматизированным — на самом деле даже прежде, чем оно исторически возникло! В сюжете «Девятой ночи Вотана» германские народы переживали возрождение Христа на кресте и, стало быть, возрождение христианских народов после падения, после распятия в духе материи, в And–var. Они указали человечеству дорогу.

Христос, понимаемый исключительно исторически и догматично, может быть только повторно распят и убит, чему мы стали свидетелями. А с Ним убито и христианство, убито ради «Князя мира сего». Христианским нациям приходится терпеть свое теперешнее состояние: смерть и гниение на кресте. Сегодня они должны пережить драму Голгофы в ее изначальном смысле: как необходимость принять смерть, подобно Христу.

И, как прозревает Эдда, за тем следует новое схождение с Мирового древа (креста), омоложение, призыв к новой жизни!

Ошибется тот, кто в арийской мудрости Эдды увидит языческую идеологию чисто мифической природы. Разумеется, образы, которыми пользуется Эдда, сообразна ее временам; так же и Иисус использовал образы виноделия или изгнания бесов — образы вещей, которых сегодня уже нет. Но ядро и речей Иисуса, и текстов Эдды принадлежит безвременью, и должно быть истолковано sub specie aeternitatis (лат. “с точки зрения вечности”). Чудесные образы Эдды говорят о предметах вечных, так же, как и Новый завет!

Распятый Христос вёл мир к разрушению, к смерти. Христос-Вотан, пробуждающийся на кресте, возвратит миру воскресение. Поистине, мир должен был погибнуть, как умер Христос. Но, как Он воскрес, так и мир пробудится вновь, к высшему преображению.

Нисхождение Вотана с Мирового древа (креста) — не момент в прошлом, это событие, которое есть, которое будет! В момент, когда волшебство нужды находит исполнение в германском народе, мёртвый Христос преображается на кресте в того Вотана, что описан в Речах Высокого: Вотана, сходящего в мир.

... имеет определенное значение кровь — звонкий внутренний кристалл! (...) капля божественной крови в наших венах делает нас паствой Бога. Горе тому, кто превратит божественное в животное, кто замутнит всевидящий кристалл Божьего ока в наших венах!


Пери Шу (Peryt Shou) (Albert Christian Georg Schultz, 1873-1953)

трагедия подводного крейсера Сюркуф

На этом примере хорошо видно, какая неоднозначная ситуация сложилась в отношениях англичан и французов в 1940-м году --- о чем нам никогда  ничего не говорит официальная история.

Подводные крейсеры задумали после того, как 5 держав решили ограничить морские вооружения (но самые большие ограничения коснулись Франции и Италии).

Спустя всего полгода после спуска "Сюркуфа" на воду, в апреле 1930-го, был подписан Лондонский морской договор, в статье № 7 которого содержались ограничения на строительство подлодок – в частности, максимальное водоизмещение в надводном положении устанавливалось равным 2845 тонн, а калибр артиллерии не должен был превышать 155 мм. "Сюркуф" Франции разрешалось оставить в строю отдельным уточнением в договоре, но о строительстве двух других лодок данного типа пришлось забыть.
Похоже, Лондон обращался с Францией как с побежденной страной!




После заключения перемирия между Францией и Германией в 1940 г. британцы начали операцию «Катапульта» – вооруженный захват французских кораблей с целью не допустить их попадания в руки Кригсмарине.

Так разыгралась трагедия Мерс -эль Кебира.

Менее известна история Сюркуфа, самой большой на то время подводной лодки с крейсерским вооружением.


1940 год «Сюркуф» встретил в Шербуре, а в мае, с началом немецкого вторжения, был отправлен в Брест, где встал в сухой док для ремонта. Блицкриг развивался стремительно, и к тому моменту, когда немецкие танки подходили к Бресту, лодка все еще была неисправна, однако благодаря решительным действиям капитана и команды «Сюркуфу» удалось ускользнуть у противника буквально из-под носа. Несмотря на то, что на лодке работал всего один двигатель и был неисправен руль, она смогла пересечь Ла-Манш и достичь Портсмута.


Сюркуф и другие корабли попали под командование  Шарля де Голля. Начинается раскол среди французских военных на два противоположных лагеря. Не все хотят воевать против своих соотечественников за интересы англичан.

На «Сюркуфе» дело дошло до перестрелки, в которой погибли два британских офицера и матрос, еще один матрос был ранен, также погиб французский мичман. Это, а также тот факт, что в алжирском порту Мерс-эль-Кебир «Катапульта» привела к кровавой бойне, в результате которой британцами было выведено из строя четыре корабля и убито 1297 французских моряков, привело к тому, что сотрудничать с британскими властями команда «Сюркуфа» отказалась. Из полутора сотен членов команды лишь 14 дали согласие остаться на борту и воевать, а остальные отправились в лагеря для военнопленных, предварительно успев уничтожить всю находящуюся на борту лодки документацию и вывести из строя часть оборудования.

«Сюркуф» получил новый экипаж, набранный из французских моряков, присоединившихся к движению де Голля «Свободная Франция». Значительная часть из них до этого служила только на гражданских судах, и даже военные моряки впервые имели дело с такой необычной и сложной в обращении конструкцией как «Сюркуф». Недостаток выучки усугублялся и сложным моральным состоянием моряков. Перспектива того, что воевать придется, вполне возможно, против своих же соотечественников, неоднозначные действия британцев и постоянная вишистская пропаганда по радио, призывавшая французов возвращаться на родину и не позволять англичанам использовать себя в качестве пушечного мяса – все это не способствовало высокому боевому духу.

С апреля 1941-го до января 1942-го лодку выводили на боевые задания всего дважды, оба раза без каких-либо успехов. Состояние экипажа было плачевным, матросы часто оказывались под арестом или были списаны на берег за неподобающее поведение и различные нарушения. Отношения между офицерами и нижними чинами были натянутыми и доходили до откровенной враждебности, многие члены команды открыто высказывали сомнение в полезности вооруженных сил "Свободной Франции" как таковых.


Британское адмиралтейство также оказалось в сложном положении. С одной стороны, подводный крейсер обладал весомой боевой ценностью и, к тому же, благодаря довоенной пропаганде, ассоциировался у французов с мощью их страны, поэтому применять его стоило – это позволило бы наносить урон немцам и их союзникам, одновременно повышая моральное состояние бойцов «Свободной Франции». С другой стороны, конструктивные недостатки лодки, плохая подготовка ее нового экипажа и, главное, его ненадежность и неустойчивость приводили к тому, что выпускать «Сюркуф» в море многие члены Адмиралтейства считали бесполезным и потенциально опасным. В итоге с апреля 1941-го до января 1942-го лодку выводили на боевые задания всего дважды, оба раза без каких-либо успехов. Состояние экипажа было плачевным, матросы часто оказывались под арестом или были списаны на берег за неподобающее поведение и различные нарушения. Отношения между офицерами и нижними чинами были натянутыми и доходили до откровенной враждебности, многие члены команды открыто высказывали сомнение в полезности вооруженных сил «Свободной Франции» как таковых.

Судьба Сюркуфа трагична.  Он затонул в районе Панамского канала, получив приказ плыть в Тихий океан на помощь американцм.  Что именно произошло -- так и осталось тайной.
Представителей «Свободной Франции» не пустили на заседания комиссии по расследованию происшествия и не дали ознакомиться с ее материалами.

Некоторые считают, что затопление «неблагонадежного» «Сюркуфа» планировалось союзниками заранее, но огласке не предавалось, чтобы не портить отношения со «Свободной Францией».

Если "Сюркуфом" пришлось пожертвовать, потому что его экипаж сменил флаг и перешел на сторону пронацистского правительства Виши, что выразилось в нападениях на союзнические суда, то тогда, разумеется, надлежало принять все меры, чтобы спасти репутацию военно-морских сил "Свободной Франции". Любые слухи о бунте или преднамеренном уничтожении "Сюркуфа" союзниками дали бы бесценный пропагандистский материал нацистам и вишистам. Пострадала бы также политическая репутация "Свободной Франции", если бы один из ее кораблей добровольно перешел в стан врага. Так что официальная версия гибели "Сюркуфа" устраивала все стороны. Необходимо было придерживаться этой версии в дальнейшем, ибо национальная гордость французов не позволит им согласиться с тем, что военный корабль, внесенный в почетный именной список "Свободной Франции", изменил де Голлю.



Больше здесь  https://warspot.ru/2738-tayna-podvodnogo-kreysera-tretiey-respubliki
и здесь
https://radio-rhodesia.livejournal.com/357601.html