August 24th, 2021

Александр III и немцы

Вениамин Залманович Додин: «...1870 год.
Указом Александра II правительство России аннулировало привилегии,
полученные приглашенными Екатериной Великой и Потемкиным
голландскими и немецкими меннонитами. Были распущены “опекунские
конторы”, чем ликвидировалось самоуправление колоний. Насильственно
введен был русский язык. Начался набор рекрутов . Это вызвало
переселенческое движение из Украины, Поволжья, Кавказа. Значительное
число меннонитов эмигрировало в Америку».
8 декабря
1870 года банкир-еврей, купец первой гильдии Абель
Розенфельд, финансист великих князей и императорского дома, пытается
предупредить Александра II: «...Вы, ваше величество, должны остановить
исполнение пагубного акта. Если этого не случится, будут опустошены
многими десятилетиями рачительно обихоженные богатейшие в мире
земли колонистов-меннонитов на нашем Юге. Россия на долгие годы
погрузится в пучину голода и социалистических потрясений...» Запомним
эти слова.

Немного позднее, когда последствий крушащего Россию царского указа
предотвратить было уже нельзя, князь Александр Иванович Барятинский,
наместник на Кавказе, написал 12 января 1876 года великому князю
Александру Николаевичу, будущему императору Александру
«...роковая для России ошибка его величества, в затмении, отринула
меннонитов-христиан от империи нашей и тем лишила государство
хлебной его десницы...»
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в статье «Меннониты»
сообщает: «Из России в Северо-Американские Соединенные Штаты с 1874
по 1880 год выехало 13.913 колонистов». Запомним и эту цифру.
Книга «Е. И. Ламанский и Государственный Банк России». Ее автор,
Константин Аполлонович Скальковский, пишет в 1881 году: «...лишенный
Манифестом 1861 года своих рабов, российский помещик полагал
собственное спасение в незамедлительном разорении или, лучше того, в
изгнании с земель государства своего преуспевающего конкурента —
колониста-меннонита. Именно под этим давлением Александр II — сам
крупнейший в мире землевладелец — скрепил монаршей рукой один из
наиболее разорительнейших для России документов... Государство в
одночасье потеряло крупнейшую в мире ниву твердых пшениц и мировое
первенство хлебной торговли. Оставшиеся колонисты в опасении кар
вдесятеро сократили пашню».
«...В 1874 году в США переехали из России немцы-меннониты... С собой
они привезли семена озимой твердой пшеницы, и че рез несколько лет
канзасские прерии, засеянные этой пшеницей, сделались подлинной
житницей страны, а в некоторые годы — и всего мира...» Это записано в
проспекте национальной выставки
официальном документе Государственного Департамента.
И еще один документ имеет смысл привести, чтобы окончательно стала
ясной «цена вопроса», — «Малую советскую энциклопедию» первого
издания. В ней, в томе седьмом, на странице 420 сказано, в частности: «...в
конце 70-х и в 80-х годах разражается аграрный кризис, явившийся в
Российской империи отголоском общеевропейского кризиса и связанный
со вступлением на мировой хлебный рынок сильнейшего конкурента
прежним поставщикам — САСШ...» (САСШ – Северо-Американские
Соединённые Штаты – прим. ГД).

– Вениамин Залманович Додин «Густав и Катерина», Журнал «Москва»,
2002, №7


Предательство социал-демократического правительсва Германии

1920-е годы

Поскольку колонисты не были гражданами Германии, то германское
посольство в Москве имело только возможность косвенно воздействовать
на происходящее. По оценкам посольства минимум от 700 до 800
тысяч российских немцев-крестьян очень хотели как можно быстрее
покинуть страну – «чем идти в Сибири навстречу гарантированному
обнищанию и , в большинстве случаев даже физическому истреблению»
(„statt in Sibirien dem sicheren Ruin und großenteils auch der physischen
Vernichtung entgegenzugehen“), как это сформулировал в своем сообщении
МИДу Германии сельскохозяйственный аташе германского посольства
Отто Аухаген. (Запомним с чувством благодарности имя этого человека,
который и в по следующее время будет самоотверженно бороться за
спасение российских немцев – прим. Г.Д.)
Министерство иностранных дел Германии направило руководителя
реферата Россия, консула Динстмана (Dienstmann) для неофициальных
переговоров в Москву. Наркоминдел быстро согласился разрешить выезд
находящихся в Москве колонистов. Беженцы были разделены на 11 групп
и ночью 27 октября первый поезд двинулся на запад. Но в конце октября
Канада объявила об остановке приема иммигрантов. Теперь оставался
только один выход – принимать беженцев в Германию. Но правительство
рейха хотело иметь гарантию, что они уже скоро смогут выехать в Канаду.
Оно боялось, что их приём может стать притягательным примером для
других российских немцев. Социал-демократические министры рейха и
прусский премьер-министр – тоже социал-демократ Отто Браун, указывая
на тяжелое финансовое положение страны, запугивали других членов
правительства и депутатов рейхстага, что иммиграция российских немцев
может вызвать расходы невероятных размеров.
Секретариат ЦК ВКП (б) ЦК в середине октября потребовал отправить
колонистов обратно и предпринять меры против «систематической
антисоветской деятельности вражеских элементов» в местах их поселения.
Местным партийным организациям предписывалось предпринять
мероприятия для «изоляции организаторов и идейных подстрекателей»
эмигрантского движения. Наркоминдел таким образом поставил своих
германских партнеров по переговорам перед выбором: либо выезд на запад
будет продолжен быстрыми темпами, либо станет неизбежным
отправление колонистов в Сибирь.
Советская сторона хотела найти быстрое решение эмиграционного
вопроса, потому что присутствие беженцев в Москве демонстрировало
населению столицы последствия катастрофической политики в отношении
крестьян, а сами переселенцы оста вались постоянным примером для
остальных российских немцев (да и для русских крестьян тоже),
желающих эмигрировать из страны. Секретарь немецкой секции Отдела
ЦК ВКП (б) по агитации и пропаганде Гебхардт (Gebhardt) сообщил 2
ноября секретарю ЦК Кагановичу, что количество желающих покинуть
страну уже превышает 20 человек, а движение по выезду быстро
распространяется на новые районы немецких поселений. Гебхардт
предложил сформировать правительственную комиссию, которая должна
будет проанализировать ситуацию и заняться возвращением хотя бы части
колонистов из Москвы домой. Въезду иностранных комиссий и канадских
врачей следует воспрепятствовать, писал Гебхардт, так как они будут
выискивать только здоровых, а больных и нетрудоспособных оставят в
Советском Союзе.
Ситуация обострилась тогда, когда к немецким беженцам стали
присоединяться русские крестьяне. Теперь присутствие колонистов в
пригородах Москвы стало причиной развития кризиса в германо-советских
отношениях. Германская пресса начала кампанию как про тив
нерешительности германского правительства, так и против обращения с
колонистами в Советском Союзе. Титульные страницы газет пестрели
сообщениями о тяжёлом положении колонистов в пригородах Москвы и об
«исстреблении немцев в Советском Союзе» (Ausrottung des Deutschtums in
der Sowjetunion).
У правительства рейха больше не было выбора. Общественное мнение в
Германии можно было успокоить только приемом беженцев.
Общественность не понимает, заявил министр иностранных дел Юлиус
Куртиус (Julius Curtius), «почему крестьяне немецкого происхождения,
которые под давлением невыносимых физических и душевных невзгод
решили эмигрировать из Советского Союза, будут оставлены в беде на
неминуемую гибель» (daß deutschstämmige Bauern, die unter dem Zwange
unerträglicher phyisischer und seelischer Not sich zu Auswanderung aus der
Sowjetunion entschlossen haben, im Stich gelasssen und dem sicheren
Untergang ausgesetzt werden – Markus Wehner und Christoph Mick
«Finanzminister Hilferdings Furcht vor ungeheuren Kosten. Wie die deutsche
Reichsregierung 1929 die Emigration deutscher Kolonisten aus der Sowjetunion
verhinderte. – Frankfurter Allgemeine Zeitung, 30 November 1995, Nr. 279.).
Под воздействием страшилок министра финансов Гильфердинга 9 ноября
было принято решение прояснить положение на заседании председателей
фракций правительственных партий, Немецкой национальной народной
партии
(Die
Deutschnationale
Volkspartei
(DNVP)
– национально-
консервативная партия в Веймарской республике) и Экономического
объединения. До того момента посольство в Москве должно было как-то
сдержать советские власти от возвращение колонистов туда, откуда они
приехали.

Решающей проблемой, мешавшей принять быстрое решение о приеме российских
немцев, стало финансирование этого мероприятия. Министр финансов социал-
демократ Рудольф Гильфердинг
(Rudolf Hilferding) снова и снова запугивал
правительство Веймарской республики и депутатов рейхстага
«невероятно  огромными расходами», которые ожидают рейх в случае, если он решится принимать
российских немцев.
Рудольф Гильфердинг – по-немецки Rudolf Hilferding – сыграл решающую негативную
роль в истории отказа российским немцам в приеме в Германию в 1929 году.

\\Родился 10 августа 1877 года в Вене, в семье еврейского коммерсанта Эмиля Гильфердинга и
его жены Анны, урожденной Лис (Liß), у мер 11 февраля 1941 года в Париже. Был
австрийским и германским политиком и публицистом, марксистским теоретиком и
экономистом, в Веймарской республике два раза был министром финансов.\\
Перед лицом такой тактики проволочек германского правительства
Аухаген принял решение инициировать кампанию в прессе, которая
должна была ознакомить германскую общественность с размерами
бедственного положения немецких колонистов в Советской России. В
своей постоянной рубрике
«Wirtschaftsumschau»
(«Экономическое обозрение») он написал в ноябрьском выпуске журнала «Osteuropa» о
колонистах:
«Коммуна отнимает у крестьян их хозяйственную
самостоятельность, он (крестьянин) чувствует себя в ней не только
батраком, но даже крепостным, его пугает разложение семьи и он
предпочитает умереть от голода, чем отказаться от своей веры».
Советское правительство отреагировало на это с возмущением и
потребовало отзыва Аухагена из Москвы. Но это не остановило его от
публицистической деятельности. С середины ноября большие статьи на
много колонок стали появляться во всех германских ежедневных газетах.
Немецкая националистическая газета «Hamburger Nachrichten» писала о
«культурном позоре» («Kulturschande»), о «преступлении, достойном
Чингиз-хана» («Dschingischan-Tat»), называла происходящее в России
«пощёчиной не только Германии»
Сообщения в прессе были такими злыми, что германское посольство
высказывало опасения, что дело всё же дойдёт до депортации колонистов,
находящихся в Москве, которой до этого угрожали большевики.
Посольство требовало наконец-то разрешить колонистам выехать в
Германию.
Одновременно министр иностранных дел Куртиус предупреждал
правительство Германии: «Если Германия упустит представившуюся
возможность помочь соотечественникам немецкого происхождения за
границей в столь отчаянной ситуации, то такое отношение, обусловленное
всего лишь финансовыми соображениями, обязательно нанесёт
непоправимый ущерб германской политике в отношении нацменьшинств».
В этом своём обращении
Куртиус напоминал правительству Веймарской республики, что Германия
объявила себя защитницей немецких меньшинств в Восточной и Средней
Европе, прежде всего в Польше и Чехословакии для того, чтобы этим
поддержать свои же требования ревизии Версальского договора.

14 ноября 1929 года на встрече лидеров партий было принято решение
начать акцию помощи, для которой выделялось от 5 до 6 миллионов
рейхсмарок. Но вначале планировалось еще выслушать экономическую
комиссию рейхстага. В это время положение в подмосковных лагерях еще
больше обострилось, санитарная ситуация в переполненых домах была
катастрофической, медицинского обслуживания беженцев не было.
Партийные органы и ОГПУ воспользовались этим в качестве аргумента в
пользу быстрого во звращения колонистов в покинутые ими колонии. 18
ноября правительственный кабинет Германии принял решение выделить
деньги и срочно принять беженцев. Но это решение опоздало на один день
– возвращение немцев-колонистов в Сибирь было начато советскими
властями вечером 17 ноября.
.............
Министерство иностранных дел Германии в 1930 году получило большое
количество писем от эмигрировавших российских немцев, которые хотели
помочь выехать в Германию своим, оставшимся в России, родственникам.

С разрешения Советского правительства германские представительства
опубликовали в сибирских газетах объявления, в которых высказывались
предупреждения колонистам, чтобы они не настраивались на эмиграцию в
Германию. Одновременно правительство рейха потребовало от советского
правительства уменьшить давление, оказываемое на колонистов. Но до
конца этого года органы советской власти настолько запугали колонистов,
что те больше даже не решались вступать в контакт с германскими
представителями. Но, благодаря их письмам своим родственникам, ранее
эмигрировавшим в Германию, немецкая общественность все равно
узнавала о их очень бедственном положении.

Только весной 1932 года советское правительство разрешило частным
лицам посылать посылки с продуктами питания сосланным колонистам.
Фирма Германа Тица (Hermann Tiez – «Hertie») получила эксклюзивное
разрешение на их пересылку. Или можно было посылать деньги, на
которые получатель мог закупить продукты. Но в сентябре 1932 года
Герман Тиц прекратил пересылку продуктов и других товаров.
Из бывших в начале 14.3 беженцев, желавших выехать из Советской
России, в конечном счете сумели выехать только 5.7 человек. Это
привело к тому, что в Германии была затрачена только половина из
выделенных 6 миллионов рейхсмарок. Большинство российских немцев
разделили судьбу русских крестьян: депортации, голод и насильственный
перевод в статус чле нов колхозов и сельхозрабочих в совхозах. Так
закончилась зарождавшаяся в Советской России вторая волна эмиграции
российских немцев-колонистов: коммунистическая власть задушила ее в
зародыше. И затаила злобу на немецких крестьян.

Секретарь Славгородского окружкома ВКП(б) Конанчук был вынужден
признать, что «немецкий кулак, сопротивляясь нашему социалистическому
наступлению на него, не стрелял из «обреза». Но зато он дал нам
политическую пощечину куда сильнее по своему действию, чем тяжелая
утрата отдельных активистов деревни от кулацкого обреза.

(А.А. Фаст.«Эмиграционное движение немцев Сибири (1928 – 1930)».)
https://chort.square7.ch/Dok/FastE.pdf

ОВП -- август

рассказ российского немца

Рейнгольд Шульц:

1937 году ночью пришли из НКВД и \деда\
арестовали. Позже выяснилось, что на него донесли, будто он сказал, что
видел, как в Австрии всё чисто, красиво и аккуратно. А в России все ничьё,
всё валяется без присмотра. Там порядок, здесь бардак, и так будет всегда!
Давид Бекер и Эмма Грамс. Мама и папа, сразу после заключения брака.
За эти слова дедушку в августе арестовали, а в ок тябре расстреляли как
немецкого шпиона. Дети остались сиротами. Моему отцу Давиду
Давидовичу Беккеру было тогда всего 16 лет, а его младшей сестрёнке 2
года. Всех детей взяла к себе папина сестра и воспитала. Когда началась
война, отца забрали в трудовую армию.
4 сентября 1948 года поволжский немец Давид Беккер и немка из Волыни
Эмма Грамс расписались. Пока не отменили комендатуру, они жили в
Красноуральске. Потом папа нашёл своих сестёр. Три сестры были в
трудармии в Омске, а старшая сестра нашлась в Пермской области.
Мы переехали в Омскую область, в Горьковский район, 8 лет жили на
подсобном хозяйстве НКВД! Но у отца была хроническая гипертония, и
врачи настаивали, чтобы он сменил холодный климат Сибири на теплый.
В 1965 году мы переехали в южный Казахстан, в город Талгар, что в 25 км
от Алма-Аты. В конце Талгара было живописное место с прекрасным
видом на красивые, со снежнными вершинами горы. Там родители купили
саманный домик, по весне они его разломали и скинули в овраг, а на этом
месте построили новый, хороший дом. Отец был плотник-строитель,
работал в колхозе, выписывал горбыль и знал, что из него можно делать.
.........

У каждого человека есть два крыла – папа и мама. И пока они у нас есть,
мы все устойчиво летаем. Но очень тяжело становится летать с одним
крылом… Берегите своих родителей! Говорят, друзья познаются в беде. А
родители... и в беде, и в горе, и в счастье, и в безденежье, и в ремонте, и в
переезде, и во всех делах, куда друзей и калачом не заманишь.
Перестройка. Новые времена, новые надежды
Во время П ерестройки, в 1986 году, мы, семь родственных сем ей,
организовали в Талгаре свой семейный подряд . Управляющим нашей
«фазенды» мы выбрали брата Давида, а бабушка Эмма была главным
генералом. О нас даже писали в газетах. До сих пор наш подряд называют
там «Немецкая фазенда на острове Беккер».
Мы взяли в аренду запущенные, заросшие, переломанные колхозные сады,
9 гектаров, потом взяли ещё 14 У всех дел было по уши! Бабушке Эмме
было 65 лет , она лазила по деревьям, отпиливала ножовкой высокие
густые и сухие ветки. Косила сено косой – литовкой, и не было ей равных.
Мы превратили запущенные фруктовые посадки в райский сад. Осенью за
нашими знаменитыми алма-атинскими яблоками сорта Апорт, приезжали
отовсюду, даже из Омска, потому, что они у нас были «не брызганые», а
как сейчас говорят – «био».
Потом мы взяли 100 колхозных тощих, голодных, полуживых племенных
телят, стоявших по колено в навозной жиже, которых просто бросили
умирать. Наши сердобольные мальчишки на руках принесли домой самых
слабых. Мы кормили их молоком из бутылочек с сосками. Мы всех
выходили, выкормили. Нам спать было некогда. Из этих телят выросли
такие красивые быки – залюбуешься!

Когда мы уже встали на ноги и пошла прибыль, нас вызвали в правление
колхоза. На колхозном активе председатель-казах начал говорить, что нам
пора делиться доходами. У вас такая прибыль пошла, пора уже отчислять
больше, чем договаривались! «За что?» – удивились мы. – Вы же нам
ничем не помогаете. Мы взяли заброшенный колхозный сад. Мы работали
без зарплаты. Мы на свои деньги покупали коров, чтоб выходить телят.
Мы всё делали сами и за свой счёт! Мы ни за что отчисляем колхозу 30%
от всех своих доходов . Теперь наши доходы мозолят вам глаза? У вас
растет аппетит? Ничего не делая, вы хотите иметь от нас 70% дохода?»
Председателю очень не понравилась наша правда: «Вы об этом ещё
пожалеете!» – пригрозил он . – Раз вы не согласны с нашими условиями,
уезжайте в свою Германию!» – поддержали его другие казахи. Мы дружно
встали, хлопнули дверью и вышли.
После этого кто-то подстрелил нашего коня. Потом что -то подсыпали в
корм и отравили телячий молодняк. Началась нервотрепка. Пришлось все
бросить, все отдать . Произошла очередная добровольно-принудительная
конфискация!
Мы вернулись на историческую родину!
Но мы никогда не сдаемся! Свою жизнь надо устраивать до тех пор, пока
она не начнет устраивать вас. Будет цель, найдется и д орога! Мы
поставили себе цель – вернуться на историческую родину. За 3 года почти
весь наш род поэтапно выехал из Казахстана в Германию.
Когда мы приехали на историческую родину, местные немцы, как и
казахи, не хотели, чтобы мы жили рядом с ними.

– Вы не немцы! Вы не знаете немецких традиций! – говорили нам в глаза
чиновники в германских учреждениях.
А мы другой культуры не знали, мы выросли с де душкой, бабушкой на
немецкой кухне, с немецкими традициями. Мы с детства танцевали
немецкие танцы под дедушкин аккордеон. «Вы такие танцы сами
танцевать не умеете, а нам такое говорите! – возмущались мы в ответ. –
Это вы растворили немецкую культуру в заморских ценностях! А мы
свою, немецкую культуру, привезли на историческую Родину. И вера у нас
строгая, пришлось даже свои отдельные церкви создавать!» Два года мы
«воевали», пока всех своих детей перетащили сюда. Этим мы спасли
младших сыновей от российской армии и от участия их в войне на Кавказе,
хотя старший сын Андрей не избежал этой участи.
У нас, у немцев, рожденных в России, такая история, что про каждую
семью можно написать толстую книгу. Начинаешь рассказывать
«официальным» немцам о нашем геноциде, а чиновники безразлично
смотрят на тебя и говорят:
– У нас тоже было тяжёлое прошлое, особенно после войны.
– Вы своё с нашим не сравнивайте! – отвечали мы – Вы были в своей
стране, среди своих. А мы жили среди чужих, нас за вас ненавидели и
называли фашистами! Затем нам говорили, что русские пьют много водки!
Буянят и не умеют работать. – Мы не русские! Мы немцы, рождённые в
России, – поправляли мы их.
А после 2015 года в нашем городе открыли лагерь для беженцев, которых
запустила в Германию «мама Меркель». Привезли больше тысячи человек
из Азии и Африки. Собрались местные партийные активисты, встречали
беженцев с цветам, хлопали в ладоши. Бургомистр говорил пламенную
речь. Нас так не встречали…

Никто из беженцев не спешил работать. В лагере постоянно шли разборки,
там все воевали между собой. Постоянно приезжала полиция. Немецкие
порядки быстро сменились на чужеземные. Никто не соблюдал чистоту.
Никто не знал немецких традиций. Никто не мог говорить по-немецки. Но
это теперь уже чиновников не волновало… Местные по вечерам боялись
выходить из дома. Мы своим девочкам вечером тоже запрещали
появляться на улице…
Когда мы приехали, нам говорили – «Возвращайтесь в Казахстан!»
Сегодня почему-то молчат не только чиновники, но и простые граждане.
Не говорят беженцам – «возвращайтесь в свою Африку». Боятся, что их
назовут «ксенофобами» или «нацистами». Нам-то ведь можно было
безнаказанно это говорить, мы ведь «тоже немцы». Сейчас бургомистр
говорит немцам из России: «Может кто -то ещё из ваших земляков хочет
здесь поселиться? Приглашайте!». Боится заселения района беженцами…
Раньше у нас здесь были американские казармы. Американцы уехали. Их
дома ста ли продавать. Квартиры быстро раскупили наши земляки. Все живут и работают.
Жизнь кипит , 80%
здешнего населения составляют немцы из России.
Я, моя сестра, старший брат Давид и брат Александр – все мы осели здесь,
в Вертхайме (Wertheim). Тут же живут наши кузины и кузены с папиной
стороны. А мой младший брат и сестренка живут в Ройтлингене под
Штутгартом. У них там тоже свои дома, свои сады. У всех свое
собственное жилье. В квартирах наши родственники не живут, у всех
собственные дома.
Всё это только о хорошем, а ведь без проблем никто не живёт... Но
невзгоды пока рассматривать не будем! Из всех наших, кто приехал в
Германию, пока ещё никто не сказал, что хочет назад. Хотя у нас в роду
есть и смешанные семьи, где есть местные немцы, русские, литовцы,
поляки, получеченцы, грузины, албанцы и даже военный афроамериканец,
увезший семью на Аляску. Все наши живут дружно, все живут на земле, в
собственных домах. У нас все хорошо. Интеграция удалась, хотя мы
специально и не интегрировались, вели себя здесь, как везде, как всегда.
Мой брат Давид ездил из Германии в Казахстан, в отпуск. Там его с
уважением встретили казахи, окружили и сказали: «Давид Давидович,
господин Беккер, пожалуйста, возвращайся назад! Мы всё хозяйство
отдадим под твоё командование!» – «Нет, нет! Спасибо. Мы и там неплохо
пустили корни, мы и там построим то, что хотим. То, что Вы нам не давали
построить. У вас своя свадьба, у нас своя».

ОВП -- авг.

немецкие дети войны прерывают молчание

Сабина  Боде - Забытое поколение. Дети войны прерывают молчание

Обзор
Насколько общим для немцев является военное прошлое, настолько оно
было закрыто от их же внимания. Действие этого неписанного закона
Сабина Боде почувствовала на себе. Подробное ознакомление в школе с
периодом национал-социализма неожиданно вызвало у не е интерес ко
времени собственного детства. Она хоть и родилась вскоре после
окончания войны, но ощущала себя причастной к судьбе своих старших
сверстников. Она еще застала разрушенный Кёльн. На ее вопросы о
бомбардировках, бомбоубежищах, голоде взрослые отде лывались
однозначными ответами типа «Слава Богу, т ебя это не коснулось»,
«Скучно не было», «Надо радоваться, что остались живы», «Не надо
ворошить прошлое» и т.п. Много позже Сабина, уже работая над этой
книгой, слышала от женщины, родившейся в Восточной Пруссии и
осиротевшей в военное время: «С самых ранних лет нам постоянно
внушали: «Об этом не говорят. Об этом не рассказывают, радуйтесь, что
живете. Смотрите вперед! Все забудьте!». И большинство из них так и
делали.

Журналистский интерес Сабины к прошлому детей войны встречал
непонимание или отторжение: «Почему тебя интересует эта темная тема?».
Ее материалы о военных и послевоенных буднях на немецкой земле в
редакциях в худшем случае сходу отвергались, в лучшем – откладывались
в сторону и забывались. Вывод о негласном обете коллективного молчания
пришел сам собой. Оно сформировалось на привитом немцам смешанном
чувстве вины, стыда, страха за возможные последствия из-за разговоров о
периоде войны. Во многом благодаря стараниям оккупационных властей и
их пропаганде. Сам по себе столь всеобъемлющий комплекс коллективной
вины возникнуть не мог.
Но накопленный материал искал выхода. Так родилась идея книги, над
которой Сабина начала работать в начале нулевых. И тут она получила
неожиданное подтверждение правильности своих устремлений. В 2002
году Гюнтер Грасс опубликовал свою новеллу «Траектория краба» («Im
Krebsgang»), которая вызвала дискуссию в немецкой и зарубежной прессе
по неудобной теме «немцы, как жертвы». Узаконивание классиком
мировой литературы немецких жертв войны сыграло роль открытого
шлюза для запретной до этого темы.
Средства массовой информации,
сосредоточенные до этого времени на национал-социализме и Холокосте,
позволили себе увидеть в контексте немецкого прошлого и такие вещи, как
бомбардировки германских городов, изгнание, голод , плен и другие раны,
нанесённые войно й собственному народу и стране. В свидетельствах
недостатка не было. Десятилетиями державшие в себе душевные травмы
дети войны и послевоенного времени нашли в себе мужество озвучить пережитое.

Судьба Урсулы Хенке (имя изменено), 1933 года рождения. Она вместе с
больной матерью и младшим братишкой скитались по чужим квартирам,
потому что ее семья трижды пережила бомбардировку и разрушение
своего жилья. После второй бомбежки семью Урсулы Хенке подселили в
квартиру, где им досталась маленькая холодная комната под крышей. В
это время 12-летняя Урсула взяла на себя заботы о всех троих. Всё, что они
могли взять с собой и что можно было обменять на еду, было уже
обменено или продано, и тут Урсула обнаружила в себе деловую жилку:
ездила на поезде в соседний Эссен, покупала в магазине ножички для
очистки картофеля, ходила с ними по домам и обменивала на еду или
деньги. Но все равно этого не хватало , приходилось заглядывать в
мусорные контейнеры. От отца часто приходили письма с фронта, иногда –
небольшие посылки с сардинами в масле, сухарями, сахаром. Семья
понимала, что это отец экономит из своего солдатского рациона. В
последний военный год письма перестали приходить. Но они ждали и
верили, что мужо и отец вернется. Жена никак не хотела заявлять о смерти
мужа, жертвуя полагающейся в таком случае пенсией.
собой в могилу несбывшееся ожидание. В 1955 году Урсула и ее брат
Клаус получили от организации Народный союз Германии по уходу за
военными могилами (Volksbund Deutsche Kriegsgräberfürsorge) извещение
о том, что Ульрих Хенке в начале 1950 года умер в советском лагере для
военнопленных.

Восточная Пруссия


Одиннадцатилетняя К риста и ее
младшая сестренка выжили за счет мелких подработок, подаяний и
воровства. Иногда что -то перепадало на ру сской военной кухне.
Наступившую зиму удалось пережить благодаря стирке солдатского белья.

По неназванному источнику, после окончания войны в Кёнигсберге и его
пригородах насчитывалось более 5 детей-сирот, предоставленных
самим себе . Часть из них, кто был покрепче, подались в Литву, где их
окрестили «волчьими детьми» (Wolfskinder). Остальные были со временем
помещены в детские дома, открытые оккупационной властью. В один из
них попали и сестры Пфайлер. А еще через два года детдомовцев
перевезли в советскую зону оккупации, получившую вскоре название
ГДР. Здесь произошло то , что позже Криста назвала «очищением
биографии». В школе им строго -настрого запретили когда-нибудь
говорить о том, что они видели и пережили после прихода Красной Армии
в Кёнигсберг. Сорок лет спустя, К ристе кто -то прислал старую
фотографию, на которой была запечатлена группа детей из тридцати
человек. На обороте снимка стояло: «Кёнигсберг 1945».
Непропорционально большие по отношению к телу, коротко остриженые
головы, вздутые животы, тонкие, как палки, ноги. Сестер Пфайлер на
снимке не было, но тогда они были такими же.
Сколько их, малолеток без отцов и матерей оставила война на немецкой
земле? В представленной здесь книге таких данных не приводится. Не
удалось их найти и в соцсетях, но на блоге Radio/TV NR прочел
следующее: «В конце Второй мировой в ойны примерно 12 млн. человек
были и згнаны или бежали из бывших германских земель, большинство
женщины и дети. Сотни тысяч погибли в пути – замерзли, умерли от
голода или были убиты из мести бойцами Красной Армии. И десятки
тысяч детей в пути – одни. Они потеряли все – родителей, дом, родину.
Многие прибыли в Мекленбург-Переднюю Померанию (Mecklenburg-
Vorpommern). Только здесь в 1945 году было з арегестрировано 30
осиротевших детей. Поток военных сирот не прекращался о после
окончания войны. Лишь в один майский день
1947 года в Пасевальк/Передняя Померания (Pasewalk/Vorpommern) прибыло 3
детей-сирот из Восточной Пруссии.

Приобретенный менталитет
Из многочисленных судеб, изученных Сабиной, вырисовывается
своеобразный менталитет детей войны. Не унаследованный, а
приобретенный внешними обстоятельствами и , что особенно грустно,
переданный дальше. Причем, обстоятельства эти обусловили не столько
военные раны и жестокое поражение страны, сколько политика стран-
победительниц на занятой территории. Политика, направленная на
кардинальное изменение духовного облика оставшихся в живых немцев:
вытравить национальное самосознание, патриотизм и приверженность
христианским
ценностям. С
капитулировавшего государства можно было делать все, что угодно и при
этом обвинить весь народ в прич астности к преступлениям национал-
социалистического режима (настоящим и придуманным), навязать чувство
непреходящей вины, лишить морального и юридического права встречных
апелляций за невинные жертвы.
Сабина Боде выработала свою версию последствий этой политики,
опираясь на других исследователей. В частности, в своей книге она
приводит заключение публициста и психоаналитика Хорста-Эберхарда
Рихтера о скрытом мире, о мало изученной странице истории нашего
народа. Приступив в конце 70-х годов к исследованию гитлеризма,
официальные историки, на основе приписанной немцам вины,
сосредоточили свое внимание на жертвах – евреях, перживших Холокост и
других преследуемых в Третьем Рейхе груп пах, а также антифашистах.
При этом жертвы немецкого народа игнорировались. Первые достойны
сожаления, сочувствия, их численость скрупулезно подсчитывается, им
выплачиваются компенсации, в память о них создаются мемориалы,
пишутся книги, снимаются фильмы и т.д. Других, как бы, нет, ведь это
жертвы со стороны преступного народа, хотя это и были невинные,
гражданские люди или безоружные военнопленные солдаты.
И в такой атмосфере дети войны выросли. Их угнетает (больше, чем их
родителей) сознание при надлежности к народу, приведшему Гитлера к
власти. И это заслоняет их собственные испытания, они не считают себя
жертвами, даже если один-два года провели в бомбоубежищах. Им
удалось, пишет Сабина Боде, дистанцироваться от воспоминаний о бомбах
и смертях, изгнании и голоде. Их состояние не хуже, чем их предков в
сравнимом возрасте.

Протестные движения 68-го  возникли не
сами по себе, а явились следствием политики «денацификации» и
«перевоспитания» немцев, в ходе которых детям войны запретили
гордиться своим народом, своей страной, научили стесняться родителей ,
как «пособников нацизма» и разуверили в христианских ценностях. В
результате у них сформировалась духовная пустота, которую они вряд ли
сами осознавали. Просто молодые люди почувствовали себя свободными
от правил, ориентиров и до лга перед кем-либо. А, значит, свободу
Но и искать, блуждать им не пришлось: в западные оккупационные зоны
Германии хлынула духовная альтернатива в виде поп -музыки, культуры
хиппи, сексуальной свободы, порнографии и других наживок на крючке
растлителей душ. Таким образом была подготовлена почва для поддержки
начавшихся в мае 1968 года в о Франции массовых выступлений
студенчества, протестовавшего против правил буржуазного общества, а
заодно и против войны во Вьетнаме. По всей Германии прокатились
шумные студенческие волнения.
В конечном результате «поколение 1968» оказало значительное влияние на
политическое сознание Федеративной Республики, обозначив важные
тенденции развития ее системы. В этой среде зародилось движение
«зеленых», преобразовавшееся в партию. И уже на наших, переселенцев,
глазах и, увы, не без участия некоторых наших земляков, не сделавших
никаких выводов из нашей собственной истории...

Сабина Боде заканчивает свою
книгу выводами. С самого начала она отдавала себе отчет, что берется за
непопулярную, неудобную в политико -медиальном поле тему. «Я б ыла
готова к встречному ветру», – пишет она – «и представляла, что по
меньшей мере в половине рецензий меня обвинят в «облагораживании
немецких жертв». Ожидание оправдалось. Ведущие газеты увидели в
«Забытом поколении» попытку уровнять страдания немцев с
пережившими Холокост и другими жертвами нацизма, что, по глубокому
убеждению официальных СМИ, недопустимо. Ну, тут все понятно.
Мы же, консервативные читатели, видим это иначе. Кто бы там что ни
говорил, заслуга Сабины в том, что она вызвала на разговор детей войны,
молчавших десятилетиями. Извлекла из забвения большую долю
неудобной для победителей и взращенной ими политико-медиальной
элиты ФРГ правду. В лице малолетних современников немецкой
катастрофы обнажила незаживающие раны войны и заявила о праве
немцев на сострадание и память. Спасибо ей за это.
Но как представительница леволиберальной прессы (и ею порожденная),
Сабина завершила волнующую ее тему на полутонах, ей не хватило
решительности (может быть, из-за отсутствия внутреннего позыва?) дать
адекватную представленному материалу оценку. В своих комментариях и
умозаключениях она не вышла за установленные официальной
историографией р амки. Так, напомнив о том, что «нацистская Германия
жестоко поработила Европу и убила много миллионов людей»,
журналистка призывает читателя «не жаловаться, а скорбеть.

Сабина Боде цитирует английского историка Энтони Бивора (Antony
Beevor): «Никому нельзя позволить отделять тему страданий немцев в
1945 году от того , что им предшествовало четыре года назад и что на
самом деле вызвало потребность мстить немцам». И что: возмутилась
наша Сабина? Возразила англичанину?.. Вот ее комментарий:
«Подозреваю, большинство немцев согласятся с Бивором, меньшинство –
нет». Хочется спросить автора: а ты сама себя к какой части относишь?
Подозреваю, что к большинству.
В своей позиции автор книги ищет опору в авторитетах. Да, Гюнтер Грасс
своей новеллой «Траектория краба» («Im Krebsgang»), давший немцам
моральное право идентифицировать себя с жертвами войны, сам того не
подозревая, подготовил почву для выхода «Забытого поколения». И,
посвятив этому факту благодарственный абзац, Сабина «забыла» сделать
оговорку, что Гюнтер Грасс, с другой стороны, является ярким
выразителем антинемецкой позиции в вопросе развязывания В торой
мировой войны и сторонником возложения вины на всех немцев за
преступления национал-социализма.

ОВП -- авг.
===========
Добавлю --
траектория поворота мышления для немцев (и не только!)  намечена.  Теперь задача --
ее продолжить и сделать круче.  Представляется, что фундаментальные полит. сдвиги самого
последнего времени -- от подтасовок на выборах Трамп-Байден -- до безпрецедентных
манипуляций с общественным мнением на тему вируса короны -- очень помогут в этом.

Хильдегард Кнеф




Хильдегард Кнеф начала учиться актёрскому мастерству в 14 лет в 1940 году. Она покинула школу в 15 лет, чтобы стать учеником аниматора при киностудии «UFA». После успешного скрин-теста Хильдегард поступила в Государственную Киношколу в Бабельсберге, где изучала актёрское мастерство, балет и дикцию.

Сниматься Хильдегард начала ещё до падения Третьего Рейха, но большинство фильмов с её участием той эпохи были выпущены уже после капитуляции Германии. Во время штурма Берлина она переоделась солдатом, чтобы остаться со своим возлюбленным Эвальдом фон Демандовски, и присоединилась к нему во время обороны Шмаргендорфа. Была арестована советскими войсками и посажена в тюрьму, но её сокамерники помогли ей сбежать. Демандовски был расстрелян в 1946 году, но перед этим успел связаться с актёром Виктором де Ковы, который дал Хильдегард приют.

Так пишет википедия.  Связался -- и...?  об этом молчание. Написал прощальное письмо, видимо.


Кнеф стала популярной уже после первого своего фильма — «Под мостами» (1945)

Хендрик и Вилли — владельцы небольшой баржи, которую они гоняют верх и вниз по реке, мечтая о «нормальной» семье, а пока перебиваясь случайными подружками. Однажды вечером, заметив девушку, которая, казалось, вот-вот прыгнет с моста, оба ринулись спасать незнакомку. Но их постигло «разочарование» — та не пыталась покончить собой, а всего лишь выбросила в воду купюру в 10 марок, надеясь избавиться от тяжелых воспоминаний. Тем не менее, друзья уговаривают Анну присоединиться к ним в качестве «пассажирки» на обратном пути в Берлин, перевернувшем всю их незамысловатую жизнь.

Об этом фильме уже кинопоиск приврал, что он 46 года -- это неправда, он снимался еще во время войны.  Так постоянно поступают -- популярные фильмы или мультфильмы (по возможности)  выдают за снятые до или после тех 12 лет.

Здесь ставлю лбопытные фотографии из группы ВК
am höchsten punkt


Актриса на улицах Берлина, 1947 г.