August 23rd, 2021

мученики Ленинграда

Вспоминают блокаду...
«Слухи всегда оправдывались. Начет того, что в Смольном икру едят – так это же понятно. Не потому, что они гурманами были, а потому, что уж если везти для них на самолете что-то, то самое эффективное – именно икру. Да по лицам было видно, кто как питается».
«Страшно было ходить по улицам. Однажды за нами бежали. Мы с матерью работали в детсадовской столовой, были полненькие, нас, наверное, выследили».
«Кто хотел похоронить по-человечески – клал тело на саночки и вез на кладбище. Там ему показывали вырытую могилу. Цена – три килограмма хлеба. Как правило, люди не могли этого себе позволить. Везли санки вдоль длиннющего заснеженного бруствера двухметровой высоты, из которого высовывались ноги и головы, клали тело в его конце. Но кто-то «покупал» могилу, ее как-то зарывали, а после ухода родственников снова разрывали, предлагали освободившуюся могилу новым клиентам. Набросанную землю легче копать, чем смерзшуюся…»
Так вот о героизме. Да, порою мы употребляем это слово в бытовом смысле, подразумевая самоотверженность. Мать проявляет героические усилия, чтобы спасти детей. И примеров такой самоотверженности блокада дала неисчислимое количество. Помогали друг другу, чем могли, умирая. Но в устах руководителей и пропагандистов слова «героизм защитников Ленинграда» имеют иной смысл, а именно патриотический. И вот против этого понимания душа протестует. Мою бабку по отцу Екатерину Александровну Скоробогатову и деда по матери Курта Густавовича Зоргенфрея, пожилых людей, никто не спрашивал, хотят ли они стать героическими защитниками Ленинграда. Самостоятельный отъезд из Ленинграда, да будет всем известно, был запрещен с самого начала войны. Просто купить билет и уехать было невозможно. Отправлялись на фронт мобилизованные. Эвакуировали детей, с ними смогло уехать лишь небольшое число сопровождавших. Эвакуировали наиболее ценные предприятия и организации. Но основная масса жителей трехмиллионного города и беженцы из области (судьба последних была самой страшной: ни запасов, ни работы, т.е. продовольственных карточек) были обречены.
Следует задуматься – что делал в течение целого сентября в уже осажденном городе член Ставки Верховного Гланокомандования, Жуков, у которого в распоряжении были всего полторы обескровленных армии. Наверное, Сталин никому другому не мог этого доверить: никаких мыслей и разговоров о том, чтобы сдать город. Точнее, сдать фронт, ибо судьба мирного населения его не интересовала. Жукова только тогда отозвали защищать Москву, когда стало ясно, что немцы снимают свои части от Ленинграда и переводят их на московское направление. Штурма Ленинграда не будет.
Понятия «мирное население» при Сталине вообще не было. Был советский народ, поголовно обязанный воевать.
Когда уже в 90-х годах Виктор Петрович Астафьев впервые вслух произнес мысль о том, что Ленинград следовало сдать, это вызвало всеобщий шок. Это не укладывалось в наших пропитанных сталинским патриотизмом головах. Одни говорили: люди были бы спасены, но город-то был бы разрушен. Но город мог быть разрушен только нами самими: очень многое было уже заминировано. А немцам наш город, построенный по проектам итальянских и немецких архитекторов, очень даже нравился. Центральный ансамбль города, между прочим, практически не пострадал от бомбежек и обстрелов.
Другие, наоборот, говорят, что фашисты уничтожили бы население. Но это же чудовищная логика: немцы всё равно уничтожат, так давайте уничтожим сами.
Нет, не об этом думал Сталин. Два города имеют одну трагическую судьбу: Ленинград и Сталинград. В обоих случаях эвакуация была запрещена, в обоих случаях мирное население было перемешано с военными: «Солдаты плохо защищают города, оставленные жителями». А всё дело в именах, которые носили в те годы эти города. Киев, хотя и очень не хочется, сдать можно. Одессу, Смоленск, Новгород – можно. Но за имена Ленина и Сталина ничего не жалко. Идолы требуют жертв.
ПРИМЕЧАНИЕ. Тогда, в 2004-м, Я еще не понимал, что блокады в прямом смысле не было.
sadovnik40.livejournal.com/230498.html

по ссылке -- вся статья