January 17th, 2021

«Это Вам, потомки!»

Как известно с недавних пор, Джугашвили выступает у патриотов прям имперцем и продолжателем дела Николая Второго!
Ну, посмотрим как он продолжал.
«На девятнадцатом году революции Сталину пришла мысль (назовем это так) устроить в Ленинграде «чистку». Он изобрел способ, который казался ему тонким: обмен паспортов. И десяткам тысяч людей, главным образом дворянам, стали отказывать в них. А эти дворяне давным-давно превратились в добросовестных советских служащих с дешевенькими портфелями из свиной кожи. За отказом в паспорте следовала немедленная высылка: либо поближе к тундре, либо — к раскаленным пескам Каракума.
Ленинград плакал.
Незадолго до этого Шостакович получил новую квартиру. Она была раза в три больше его прежней на улице Марата. Не стоять же квартире пустой, голой. Шостакович наскреб немного денег, принес их Софье Васильевне и сказал:
— Пожалуйста, купи, мама, чего-нибудь из мебели.
И уехал по делам в Москву, где пробыл недели две. А когда вернулся в новую квартиру, глазам своим не поверил: в комнатах стояли павловские и александровские стулья красного дерева, столики, шкаф, бюро. Почти в достаточном количестве.
— И все это, мама, ты купила на те гроши, что я тебе оставил?
— У нас, видишь ли, страшно подешевела мебель, — ответила Софья Васильевна.
— С чего бы?
— Дворян высылали. Ну, они в спешке чуть ли не даром отдавали вещи. Вот, скажем, это бюро раньше стоило…
И Софья Васильевна стала рассказывать, сколько раньше стоила такая и такая вещь и сколько теперь за нее заплачено.
Дмитрий Дмитриевич посерел. Тонкие губы его сжались.
— Боже мой!..
И, торопливо вынув из кармана записную книжку, он взял со стола карандаш.
Сколько стоили эти стулья до несчастья, мама?… А теперь сколько ты заплатила?… Где ты их купила?… А это бюро?… А диван?… и т. д.
Софья Васильевна точно отвечала, не совсем понимая, для чего он её об этом спрашивает.
Все записав своим острым, тонким, шатающимся почерком, Дмитрий Дмитриевич нервно вырвал из книжицы лист и сказал, передавая его матери:
— Я сейчас поеду раздобывать деньги. Хоть из-под земли. А завтра, мама, с утра ты развези их по этим адресам. У всех ведь остались в Ленинграде близкие люди. Они и перешлют деньги — туда, тем… Эти стулья раньше стоили полторы тысячи, ты их купила за четыреста, — верни тысячу сто… И за бюро, и за диван… За все… У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?… Правда, мама?...
— Я, разумеется, сделала все так, как хотел Митя, — сказала мне Софья Васильевна.
— Не сомневаюсь».
______
А. Мариенгоф, «Это Вам, потомки!».
Фото современное.


Зло, названное по имени


                  ==Фото в ФБ не ставить -- банят==



В.Можегов
РИМ ПРОТИВ КАРФАГЕНА И МИССИЯ РОССИИ
Христианство и Империя — духовная родина и судьба Европы. Идея справедливой власти над миром и идея Всевышнего, спасающего мир, – как горизонталь и вертикаль креста, – слиты в сознании европейских народов воедино.
История Европы – это история Римской империи, родившейся в борьбе с Карфагеном, зловещим миром торгашей, поклоняющихся своим мрачным богам, требующих массовых жертвоприношений детей. Победив зло Карфагена, Римская империя утвердила нравственные начала европейской цивилизации, принесла высокую эллинскую культуру в варварский мир.
Справедливый мир на всей земле и благословение всем народам – такова вечная идея Рима. Во втором послании фессалоникийцам апостол Павел говорит, что до тех пор, пока существует Римская империя, нравственные начала мира, которые она защищает, не позволят свершиться последним эсхатологическим событиям.
Историческая действительность подтверждает правоту ап. Павла. Конец Восточной (1453) и Западной части Римской империи (формально упразднённой лишь Наполеоном Бонапартом в 1806 г.), не стал ещё концом римской государственности как таковой.
Свет Вечного Рима продолжал мерцать в его осколках: Германской, Австро-Венгерской, Российской империях (даже Османская империя и Албания, через династию Ангелов, ощущали себя продолжательницами Рима).
ХХ век стал реваншем «мирового Карфагена», эпохой тотального геноцида христианских народов, геноцида, который продолжается и сегодня. Но даже после двух мировых войн, целью которых было уничтожение остатков Римской государственности, дух её всё ещё оставался жив. И даже сегодня, в тотально сгустившемся сумраке заката Европы, продолжает удерживать мир от окончательного распада.
Из всех традиционных миров, вероятно, только Россия сохраняет ещё сегодня остатки римского духа: уже не на уровне идеологии и государства (целиком либерального и безыдейного), но лишь на уровне интуитивно защищаемых ею консервативных ценностей.
Таким образом, вероятно, только Россия способна ещё противостоять сегодня духу Карфагена. Или, скажем точнее – стать полюсом, противоположным тому всеобщему распаду и разложению, который представляет собой современный мир.
Россия – особый мир, не похожий ни на Восток, ни на Запад: ни на возвышенный, но слишком искусственный дворцовый мир Византии с ее бесконечным церемониалом и недвижным сознанием «свершившейся эсхатологии», ни на бурный, но несколько приземлённый западный мир. Пушкин справедливо заметил, что история России требует иной мысли, нежели история Запада. Отсюда все её исторические взлёты и падения.
В отличие от равнодушной к истории Византии, Русь заворожена историей (чего стоят только её грандиозные летописные своды, как будто желающие запечатлеть всю историю «от Адама» – единый гипертекст, создающийся на протяжении чуть не 800 лет).
Еще более зачарована Русь видениями будущего преображённого мира: новой земли и нового неба. Уже первое, рождённое здесь литературное произведение – «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, - задает модус всей последующей истории Руси.
Уже с Илариона, в свете приближающегося конца времен, Русь выбирает путь скорее святости, нежели культуры, скорее благодати, нежели закона. Этот выбор определяет все взлёты и падения, всю двойственность нашей истории; космичность, всечеловечность софийность Русской души.
Уже при Иване III (1440-1505), осознав себя духовной правопреемницей Второго Рима, Русь крайне серьёзно восприняла и свою функцию Катехона (Удерживающего).
Катастрофа Христианского мира докатывается до нас в виде новгородской ереси («ереси жидовствующих»), имеющей вид полноценного дворцового заговора, с целью замены традиционного христианства новым «прогрессивным учением».
С начала революции Петра Русь оказалась захвачена в орбиту протестантской, англо-саксонской политики, что предопределило её революционное крушение. Тем не менее, в своих глубинах Русь всегда оставалась и остается глубоко традиционным миром.
Следовательно, и её геополитическая и метаисторическая задача остается прежней: продолжать, насколько это возможно, сдерживать релятивистский нравственный и культурный хаос, продолжать выполнять свою функцию Катехона.
Что это может означать сегодня, когда неслыханная афера грандиозной духовной подмены в целом завершена? Вероятно, только одно: вновь и вновь, ясно и четко являть оппозицию Священной истории, оппозицию Христа и Антихриста в современном мире.
Необходимо искать определения, разрушать стены умолчания и говорить прямо о вещах, являющихся самыми важными для нашего времени: ведь зло, названное по имени, престаёт быть столь устрашающим.
Понятно, что в нашей брани против духа Антихриста нет никакого «антисемитизма» (провокационное и абсурдное слово, не имеющее никакого ясного смысла). Брань наша не против плоти и крови, не имеет этнического или расового характера. Наш конфликт с духом Карфагена – мировоззренческий. Громадные массы евреев сегодня (особенно со времени еврейской эмансипации XVIII-XIXвв.) не имеют отношения к анти-христианскому мессианскому проекту, и, наоборот, громадные массы неевреев, так или иначе, вовлечены в его орбиту и его структуры. Мы также имеем ясное апостольское свидетельство того, что остаток Израиля, уже из самой бездны апокалипсиса, будет спасён. И эти таинственные измерения драмы Священной истории всегда надо иметь в виду.
Наконец, побеждающему духу Антихриста мы должны ясно и недвусмысленно противопоставлять собственную мировоззренческую парадигму: цветущая сложность мира, бесконечность лица необщих выражений наций, племён, народов, культур, утверждённых на идеалах Традиции – такова Русская антитеза глобализму как последнему всесмешению человеческих осколков, кружащихся вокруг скопища банков; таков ответ вечного Рима своему извечному врагу Карфагену.

И.А. Бунин. Суп из человеческих пальцев. Открытое письмо к редактору газеты «Таймс»

"Чаша скорби нашей и стыда нашего переполнена до безмерности: нет, нас Горький не убедил..."

Этот виртуозный текст очень важен и сегодня, это образец того, как нужно отвечать на иезуитски выстроенные "вопли о справедливости" большвеиков\леваков\неолибералов\глобалистов\пацифистов и прочих борцов за все хорошее проив всего плохого.


\от Alla Diffen\
И.А. Бунин. Суп из человеческих пальцев.

Открытое письмо к редактору газеты «Таймс».
Господин редактор, до сведения моего дошло, что русский писатель Горький обратился к английскому писателю Уэллсу с престранным письмом – о супе из человеческих пальцев. Он пишет:
– «Дорогой Уэллс! Газета „Таймс“ напечатала рассказ англичанина, вернувшегося из России и сообщающего, что в одной из коммунальных столовых Петербурга он ел суп, где плавали человеческие пальцы. Если бы эта мрачная глупость была напечатана в уличном листке, цель которого дать пищу дурным инстинктам толпы, я не обратил бы внимания на дикую выходку человека, видимо, раздраженного и, должно быть, неумного, но тут нахожу необходимым известить вас, что рассказчик солгал. Поверьте, дорогой Уэллс, мы, русские, все-таки еще не дошли до каннибализма и, я уверен, не дойдем, несмотря на то, что высококультурные государства Запада весьма озабочены созданием для России таких условий, которые помогли бы скорейшему и окончательному одичанию и вырождению русского народа. – Мы живем в такие дни, когда самое разнузданное и злое воображение не может создать ложь и клевету, которые были бы страшнее правды, и одной из таких отвратительных правд является травля России, страны, напрягающей всю свою волю и творчество социального опыта общечеловеческого значения. – Следовало бы предоставить нас нашему разуму или нашему безумию, то и другое поучительно было бы для Европы. Но Европа стремится задушить нас. Не думаю, чтобы это удалось ей, но возможно, что ее политика толкнет нас в сторону Азии. Не предвидите ли вы в этом страшную угрозу культуре Европы? – Поверьте, дорогой Уэллс, я не закрываю глаза на отрицательные явления, но я вижу, как в русской массе пробуждается воля к творчеству. А для меня актуализм – начало всех начал, ибо в начале было деяние!»
Господин редактор, Вы, конечно, согласитесь со мной, что письмо это поистине замечательно, как, впрочем, и все, что исходит из горьковской России, где, очевидно, и в помине нет ни «мрачных глупостей», ни «уличных листков», ни «пищи для дурных инстинктов толпы», ни «диких выходок», где заборный язык, упрощенный заборным правописанием, так смел и точен: «солгал», «буржуазная сволочь», «шкурник», «прихлебатель капитализма», и так далее. Какая в каждой строке этого письма серьезность, широта взглядов, просвещенность! – «Важен только актуализм… В начале всех начал было деяние…» И вообще все так веско, внушительно, сурово и в то же время снисходительно, звучит то басом угрозы, то октавой нежности, – «поверьте, дорогой Уэллс!» – то скромным напоминанием о своей мощи, – «не думаю, чтобы Европе удалось задушить нас, не забывайте об Азии!» – то мудрой объективностью: «я не закрываю глаза на отрицательные явления…» А главное – какое утешение всему человечеству! В русских супах еще не плавают человеческие пальцы, «мы, русские, еще не дошли до каннибализма и, я уверен, не дойдем до него!» Но позвольте, г. редактор, заявить на страницах Вашей уважаемой газеты, что мне, тоже русскому писателю, и Божией милостью не последнему сыну своей родины, не менее Горького знающему и любящему ее, письмо это все-таки не импонирует и делает некоторую крупную неловкость перед «дорогим Уэллсом».
– «Мой бледнолицый брат есть лжец!» – страстно воскликнул один людоед в лицо миссионеру: – «мой бледнолицый брат утверждает, что мы съели его слугу, зажарив его на огне, меж тем, как мы еще не умеем жарить тех, кого едим!».
Согласитесь, г. редактор, что письмо Горького весьма напоминает благородное негодование этого людоеда. Хуже всего то, что Горький совсем не убедил меня: я все-таки сомневаюсь, что в горьковской России «еще не умеют жарить тех, кого едят», по следующим двум причинам: во-первых, потому, что вообще людоедство не такой уж древний факт, – ели же русские люди друг друга, например, при Борисе Годунове: «боялись пускаться в путь, чая быть в пути зарезанными и съеденными», – а во-вторых, в силу того, что, увы, уже не впервые появляются в европейских газетах те «мрачные глупости», в одной из коих с таким наивно-мрачным торжеством уличает Горький английскую газету: я уже не раз читал и слышал, будто китайцы торгуют в Петрограде человеческим мясом, конечно, еще из-под полы, но торгуют, и не вижу здесь ничего невероятного, ибо соратники Горького, воцарившиеся в России «исключительно по нашей милости», как недавно дословно заявил немец Людендорф, загнали Россию, куда дальше времен Годунова, ибо факт неописуемого, чисто пещерного голода, истребляющего Россию уже целых три года, все-таки ни для кого в мире не подлежит сомнению.
Повторяю: мне, г. редактор, весьма неловко перед «дорогим Уэллсом». Конечно, он любитель всего фантастического и странного, но Вы все-таки, надеюсь, понимаете, что я хочу сказать. Допустим, хочу я сказать, что все эти слухи о людоедстве только «травля России» со стороны «буржуазных хищников», стремящихся Россию «задушить», в то время, как соратники Горького так горячо пекутся о ней и любят «травить» только русских «буржуев», русских интеллигентов, русских мужиков и рабочих, не приемлющих коммунизма, русских священнослужителей, русских помещиков, русских домовладельцев и вообще всяких «контрреволюционеров и саботажников», убивая их десятками тысяч и всячески зверствуя над ними в «чрезвычайках», ничуть не брезгуя в этом случае «давать пищу дурным инстинктам толпы» и делом и словом, уже давно низведенным в России до скотского, утробного рева: «смерть, смерть ему!» Допустим, говорю, вздорность слухов о пальцах и китайцах: как, тем не менее, нравятся вам эти горьковские «еще» и «все-таки»? И вообще: г. редактор, человек XX века, гражданин культурного, христианского мира, подумайте только, до чего мы дошли! К дикому изумлению самого Сатаны оказалась вдруг в этом веке и в этом мире страна, «напрягающая всю свою волю на творчество социального опыта» – и уже давшая, благодаря этому «опыту», возможность, – пусть даже только возможность! – совершенно серьезно и перед лицом всего цивилизованного человечества спорить: – «едят или еще не едят в этой стране суп из пальцев ближнего своего?» – и тем давать повод скептикам качать головою: ох, мол, дыма без огня не бывает! К позору всего этого человечества, известный русский писатель совершенно серьезно принужден доказывать, что на пространстве большевистского опытного поля, именуемого советской Россией, люди «все-таки еще не дошли» до пожирания себе подобных!
Но еще крепче повторяю я, г. редактор, самое главное, самое страшное: да, да, мы, прочие русские писатели, тщетно кричавшие всему христианскому миру устами покойного Андреева: «спасите наши души!» – мы, погибающие в эмиграции, в несказанной муке за Россию, превращенную в необъятное Лобное Место, каменеющие в столбняке перед всем тем, чем горьковская Россия ужаснула и опозорила все человечество, мы, бежавшие из этой прекрасной страны, не будучи в силах вынести вида ее крови, грязи, лжи, хамства, низости, не желая бесплодно погибнуть от лап русской черни, подонков русского народа, поднятых на неслыханные злодейства и мерзости соратниками Горького, мы, трижды несчастные, с ужасом принуждены свидетельствовать, что совсем, совсем не так твердо уверены в том, в чем будто бы так уверен Горький.

Мы не уверены, невзирая на все его послания к Уэллсам, что и впрямь стали пламенными борцами за Интернационал мужики из Чух-ломы и все те черемисы, чуваши, зыряне, в лесах которых всего каких-нибудь тридцать лет тому назад были обнаружены человеческие жертвоприношения. Мы не уверены, что русское «деяние», оно же было началом всех начал, еще не дошло до супа с человеческими пальцами, не говоря уже о том, что каннибальство не всегда же заключается только в самом подлинном людоедстве: ибо разве не злейшее каннибальство этот трехлетний «опыт» над страной, каннибальски алчущей и жаждущей, замерзающей во тьме и снегах, до нага раздетой и разутой, заедаемой вшами, под пятой свирепейших в мире деспотов? Разве не сверхканнибальство – петь бесстыднейшие гимны этому опыту, соловьем заливаться о всяческих культурах, о русской литературе и науке – в то время, как Россия по горло потонула в крови и всяческих нечистотах, и моральных и физических, и почти вся русская интеллигенция перебита в «чрезвычайках», раздавлена морально и физически, поколела с голоду, разбежалась куда глаза глядят… в то время, когда новые «советские» писатели, эти поистине сказочные сверхнегодяи, пишут, обращаясь к Богоматери, так:
– Ах, зачем ты не сделала аборт!
Когда несметные покойники России по месяцу ждут очереди быть похороненными без гроба и нагими или пожираются собаками в полях, там, где их сразил тиф или пуля, когда, по свидетельству прошлогоднего Пироговского съезда врачей (в Харькове), количество психически больных в России растет с неописуемой быстротой и «целым будущим поколениям России грозит маразм и вырождение»!
Ах, господин редактор, довольно было бы с нас, русских, хотя бы и того, что вот дожили мы до таких дней, когда, по совершенно справедливому замечанию Горького, «самое разнузданное и злое воображение уже не может создать ничего постыднее и страшнее действительности», и пальма первенства в создании такого положения по самому полному праву принадлежит именно горьковской, «советской» России, ныне возглавляемой теми людьми, род которых будет проклинаем Россией будущей до семьдесят седьмого колена, как бы ни прикидывались иные из них «борцами за светлое будущее», какие бы бриллианты ни посылали они с Каменевыми в Англию и что бы ни писали они «дорогому Уэллсу»! Довольно было бы, говорю, и одного этого. Но поистине чаша скорби нашей и стыда нашего переполнена до безмерности: нет, нас Горький не убедил, невзирая на все свое негодование по адресу тех, кои «помогают скорейшему и окончательному вырождению и одичанию русского народа», на свою трогательную мольбу к Уэллсу еще немножко «предоставить нас нашему безумию» для «поучения Европы» и на всю запоздалую угрозу стать архиазиатом!

Париж, 25 сентября 1920 г.

когда тебе 8 лет....









Недавно красавица
Оьга Куриленко сыграла очередную жертву холокоста во французском минисериале. Типичная еврейка).

Было отличное начало фильма, романтичное, загадочное -- и на тебе. Дальше не стали смотреть.

Агрессивное лицемерие: мир 2021

Баумейстер раскладывает по полочкам лицемерную либеральную пропаганду

https://www.youtube.com/watch?v=rVekFDnI7bY

Самое главное говорится между строк:  мы будем определять, что считать фейком, что считать справедливым,  что считать нужным!