January 7th, 2021

„Подневольные“ рабочие

чувствовали себя как дома


Современное фото коммуны Урбах


Две русские женщины появились во время войны в Урбахе. Пункт назначения Урбах - небольшая община в районе Нойвид на окраине Вестервальда, известная лишь немногим иностранцам.  была для русской женщины с маленькой дочерью,  Русская женщина  была „подневольной работницей“ или „иностранной работницей“, но русская женщина с маленькой дочерью чувствовала себя “как дома“ в этом месте.

Пожилые люди из Урбаха еще помнят русскую девушку, которая два года жила с семьей Фолькманн во время войны. „Её дочь Ирина бегала по деревне и играла с другими детьми“, - вспоминает Минна Вебер, родственница Фолькманов. „Но когда она пришла ко мне домой, она села под стол - она ​​была такая стеснительная“. Осенью 1945 года Ефросинья и Ирина Панкова покинули Вестервальд. Никто долго не знал, добрались ли они до дома в хаосе послевоенного периода. Сейчас, 47 лет спустя, из Урбаха в Москву налажена „горячая линия“: Отто, сын погибшего Фолькмана, и его жена Хильда набирают номер - и могут позвонить Ирине. Это так просто, но чтобы  контакт был восстановлен по телефону, следовало провести большую детективную работу.

Мать и дочь Панкова были депортированы с родины в Германию для работы в стране во время войны. В лингвистическом обиходе того времени этих рабочих называли „иностранными рабочими Востока“. На языке послевоенного поколения, испытавшего сильное влияние держав-победителей , их называют „подневольными работниками“. Это, конечно, звучит намного драматичнее. И наше отечество в то время называли не просто Германией, а исключительно „нацистской Германией“. Злополучная война против Советского Союза потребовала очень больших жертв. Более 7 миллионов немцев были солдатами на фронте или на оккупированной территории. Образовалась большая нехватка рабочих, в том числе и в сельском хозяйстве. Матери и дочери Панковой повезло в несчастье. „Чувства враждебности никогда между нами не возникало“, - говорит Минна Вебер. „Мы жили вместе, работали в конюшне и на полях“. В мае 1945 года однажды в 7 часов утра русские женщины Урбаха и их соотечественницы из окрестных деревень должны были собраться на перекрёстке Urbacher Kreuzweg. Это был уход в неизвестность - и прощание со слезами. „Моя мама сшила новую одежду для Ирины и Ефросиньи“, - говорит Минна Вебер. В Урбахе беспокоились за них: „Никто не верил, что они вернутся домой здоровыми.“

На память осталась „Arbeitsbuch für Ausländer“  (трудовая книжка  для иностранцев) Ефросиньи с немецким орлом и свастикой на титульном листе. Её домашний адрес - город Мценск Орловской области. Но поиск двух русских женщин показался чете Фолькманнов пресловутым поиском иголки в стоге сена. Прежде всего, мы не знали никого, кто говорил бы по-русски. Ситуация изменилась, когда в Урбах приехали немецкие аусзидлеры из России. „У нас возникла идея просто написать письмо в администрацию Мценска. Его перевёл переселенец“, - сообщает Хильде Фолькманн. Отклик пришёл в Урбах,- он был ошеломляющим. Иван Иванович Марченко, мэр Мценска, постарался сделать всё возможное: его приятно удивила наша идея узнать судьбу Панковых. И он ответил: „Мы поговорили со многими людьми и нашли их, обеих сестёр. Они с 1947 года живут в Москве. Марченко сразу же сообщил их номер телефона. „Конечно, мы позвонили немедленно“, - рассказывает Отто Фолькманн, всё ещё взволнованный. Он не мог поверить, что услышал Ирину: „Она была так счастлива, что мы живы и здоровы!“ - тем временем пришло письмо. Ирина рассказывает, что её


80-летняя мама поражает всех своей памятью. Она вспоминает „Папу Эрнста“ Фолькмана и его дедушку - маленького серого человечка. Их больше нет в живых. Но живая изгородь вокруг лужайки, которую она описывает, скоро снова увидит русских. Она хочет приехать в Урбах весной. Ирина Бочурина мысленно вернулась на Пасху в Урбахе - в разгар Второй мировой войны: „Мать Отто красила яйца, которые были спрятаны на дворе. Мне разрешили их искать, и я очень повеселилась“, - вспоминает Ирина Бочурина. У нее сохранилось не так много воспоминаний о годах, которые она провела маленькой девочкой в ​​Вестервальде, но отдельные детали запомнились. Её мать, Ефросинья Панкова добавила кое-что, когда рассказала о депортации из России и работе на ферме в Германии.


Почти пятьдесят лет спустя Ирина освежила то, что испытала в то время. Уже месяц она вместе с дочерью Мариной Касатошкиной и почти двухлетним внуком Василием - гости семьи Фолькманнов. Родители Отто Фолькмана были назначены „хозяевами“ русских работниц в 1943 году, когда они прибыли в Германию по „принудительной депортации“. Однако, они не воспринимали эпоху Урбаха как „принудительные  работы“. „Маме, конечно, приходилось работать, но не больше, чем другим членам семьи“, - говорит Ирина. „Мы жили здесь без страха, и чувствовали себя как дома“. Это чувство солидарности осталось и в отношении к Вестервальду. После того, как Восток открылся Западу благодаря Горбачеву, Отто Фолькманну и его жене Хильде удалось разыскать Ефросинью и Ирину в бывшем Советском Союзе. После этого их не отпугнули бюрократические препоны и они сумели оформить им приглашение на посещение Германии. Ефросинья Панкова, конечно, не смогла поехать с ними. Теперь, когда ей было больше восьмидесяти лет, нелёгкие условия путешествия были бы для неё слишком затруднительны. „Она плакала, когда мы уезжали“, - сообщает дочь. В Урбахе отдельные памятные детали объединяются в цельную картину для Ирины. Она сразу узнает дом родителей Отто Фолькманна с темным фахверком, белой штукатуркой и живой изгородью вокруг зелёной лужайки. „А там, в сарае, были солдаты и лошади“, - вспоминает она. Она почти ничего не помнит о своей первой тяжёлой поездке в Вестервальд с матерью. „Иногда мы оставались на открытом воздухе. Нам с мамой приходилось много гулять; потом они везли нас дальше“. Такие невзгоды не могли пройти мимо ребенка бесследно. „Ей было пять лет, когда она приехала сюда, - говорит Хильде Фолькманн,- но она была похожа на трёхлетнюю девочку -  такой она ​​была слабой и хрупкой“.

Третий рейх распался, и пришли американцы. „Их сбросили с самолетов“, - говорит Ирина. В ее словах звучит страх маленькой девочки. „Мы убежали из деревни в лес. Но там было так темно и ужасно, что мы снова вернулись домой“. Опасения оказались беспочвенными; Американские солдаты мирно прошли через деревню; боёв больше не было. С детьми


они делились сладостями. Позже Ирина узнала от Ефросиньи Панковой, что американские военные предоставили россиянам выбор: ехать в Америку или вернуться на восток. „Конечно, мама решила поехать домой“. Четыре поколения семьи теперь живут вместе под одной крышей в Москве. Василий - самый младший. Хильде Фолькманн с улыбкой отмечает, что он унаследовал по крайней мере одно от своей бабушки: всякий раз, когда приходили незнакомцы или что-то „шуршало в кустах“, Ирина в Урбахе убегала и пряталась под кухонный стол. И именно там прячется Василий, когда мама или бабушка угрожают наказанием шалуну.

Когда Ирина Бочурина вернулась в Москву, где она работает в администрации аэропорта, она рассказала о своих немецких друзьях в Вестервальде: „В России удивляются, что с нами тогда хорошо обращались и не убивали. Из фильмов о войне были известны только плохие немцы“

Спустя десятилетия Ирина еще раз подтвердила, что тогда было много людей, которые гуманно вели себя по отношению к „иностранным рабочим“. „Фёлькманнам не нужно было долго нас искать. Они нашли нас - и это показывает, что их забота исходила от всего сердца ".


Источник: „Neuwieder Zeitung“, 9 декабря 1992 г.,

16 июня 1993 г. Поездка в Россию с 9 по 24 августа 1998 года. 

Как «тевтонские псы-рыцари» изводили под корень» бедных пруссов

Представление об уничтожении тевтонцами прусского этноса широко распространено в массах. Откуда оно взялось? – видимо, это результат влияния пропагандистской антинемецкой атмосферы в истории в последнее столетие и своеобразной, прискорбной «моды на геноцид».

Википедия на эту тему ограничилась фразой о том, что в 13 веке прусская территория завоевана Тевтонским орденом. А дальше вступает буйная читательская фантазия, подогретая кино-произведениями.

Вот что пишет исследователь Ал.Нестеренко:

«Одной из главных аксиом советской истории является утверждение о полном уничтожение пруссов Тевтонским Орденом. Абсолютно не соответствующая фактам пропагандистская выдумка прочно укрепилась в массовом сознании.

Например, в статье в журнале «Вокруг Света» «Именем Девы Марии» (№5 (2728) | Май 2001) рисуют такую апокалипсическую картину: «К концу XIII века рыцари уничтожили едва ли не половину коренных обитателей Пруссии… тевтонцы были свято уверены в том, что хороший прусс — мертвый прусс. Вылазки крестоносцев сопровождались невиданными грабежами мирных жителей, кровавыми оргиями». Конец цитаты.

В реальности прусское население в орденском государстве составляло подавляющее большинство. К началу XIV в. в прусских землях проживало не более 15-20 тыс. немцев.

До конца в. XVII прусский язык был ещё живой. Он фактически исчез в начале XVIII века в результате разразившейся в Европе эпидемии чумы. В Пруссии в 1709-10 гг вымерло 2/3 населения. Но, даже не смотря на потерю языка, в настоящее время около миллиона жителей Германии считают себя пруссами по национальности.

С местным прусским населением Орден стремился урегулировать свои отношения на правовой основе. После первого прусского восстания (1242-1249 гг) Орден при посредничестве папского легата заключил с побеждёнными пруссами Христбургский договор от 7 февраля 1249 г.

По этому договору пруссам принявшим христианство, предоставлялась личная свобода. Племенные вожди и знатные пруссы, если они отрекались от язычества, причислялись к дворянству. Многие знатные пруссы, замешанные в восстаниях и бежавшие в Литву, были прощены и вернулись на родину.

https://ru-history.livejournal.com/2374239.html

Мы также приводим на эту тему письмо нашего читателя Сергея Курца.

Переселившиеся в начале 18 века, в 1709-1711 гг. в Западную (Данциг), а также в Восточную Пруссию голландские меннониты (это этнические немцы) жили вместе с пруссами, роднились с ними и даже переняли их фамилии, с которыми в начале 19 века, по приглашению правительства России, переселились в Российскую Империю для освоения Причерноморских земель. В Столыпинскую аграрную реформу и чуть раньше меннониты основали новые поселения в Южно-Сибирском Крае. Вот очень распространенные фамилии немцев - меннонитов Алтая, Омска и Оренбуржья происходящие из прусского языка: Тёвс - отец, Винс-воздух, Лаукс- поле. Вот эти люди и есть потомки, как северогерманских народов, так и пруссов . Эти факты опровергают теорию о том, что рыцари крестоносцы еще в 13 -14 веках уничтожили пруссов.

Литовский язык и Прусский язык. Сравнение слов (видео)

https://www.youtube.com/watch?v=g4-QX-bpsc8&feature=youtu.be

Получается, после 400 лет «закабаления» у пруссов был еще сохранен язык. А это говорит о том, что немцы в Пруссии не были шовинистами, как их обвиняют, и никого не уничтожали. Просто имела место естественная ассимиляция.