April 26th, 2020

Проблема помещиков и крестьян в Российской империи

Елисеева Ольга Игоревна Повседневная жизнь благородного сословия в золотой век Екатерины

Фрагменты

Проблема помещиков и крестьян так же неразрешима, как проблема отцов и детей. Только из возрастного плана мы переходим в социальный. Два крупнейших сословия в России, они настолько определяли собой лицо общества, что порой казалось, что всех остальных просто не существовало. Четыре процента дворян, восемьдесят два — крестьян, а на остальные четырнадцать приходятся и казаки, и однодворцы, и купцы, и инородцы — каждый со своими бедами и нуждами, не сопоставимыми по масштабу с бедами и нуждами основных классов.

Находясь на двух полюсах, господа и холопы были противоположны друг другу по происхождению, образованию, юридическому и социальному статусу. В то же время в повседневной жизни они так тесно соединялись вместе, так зависели друг от друга, что составляли неразрывное единство, каждая из неравновеликих сторон которого была не в состоянии обойтись без своей противоположности. Своего сословного alter ego.

Характерно, что все обличения крепостного права, написанные современниками, рассматривают чисто моральный аспект проблемы. Необходимость развязать для дальнейшего развития хозяйства свободные руки еще не осознавалась. Тем более что значительное число крестьян, особенно в центральных и северных губерниях, находилось на отходе, зарабатывая деньги для оброка там, где сами сочтут нужным. Эта практика продолжалась и в дальнейшем. А. С. Пушкин в критической заметке «Путешествие из Москвы в Петербург» писал: «Вообще повинности в России не очень тягостны для народа. Подушная платится миром. Оброк не разорителен (кроме в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности умножает корыстолюбие владельцев). Во всей России помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своему крестьянину доставать оный как и где он хочет. Крестьянин промышляет, чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу. И это называете вы рабством?»

Екатерина II впервые поставила вопрос о необходимости постепенного освобождения крестьян.

На этом пути ею было сделано немало. В 1762 году вышел указ, запрещающий покупать крепостных крестьян для работы на заводах, тогда же правительство прекратило приписку государственных земледельцев к предприятиям. Сама императрица называла заводских рабочих «роптунами по справедливости», поскольку условия их труда были исключительно тяжелы. Секуляризация церковных земель, осуществленная в 1764 году, перевела из монастырских (категория крепостных) в так называемые экономические (категория государственных) крестьяне более двух миллионов душ. Совсем неплохо для страны с населением в 18 миллионов в начале царствования и 36 миллионов в конце. Этот важнейший законодательный шаг следует считать начальным этапом крестьянской реформы в России. В 1775 году императрица подписала указ, запрещавший свободным людям и отпущенным на волю крестьянам вписываться в крепостные, поступая на службу к господам — это был первый законодательный акт о защите личности в России[525]. Для вновь учрежденных городов правительство специально выкупало частновладельческих крестьян и превращало их в горожан, то есть в «вольных обывателей».

Эти примеры способны поколебать мнение о царствовании Екатерины II, как о периоде расцвета крепостничества. Однако из всего комплекса екатерининских мероприятий в литературе предшествующего периода обычно выделялись два. В 1765 году помещики получили разрешение ссылать своих крепостных в Сибирь с зачетом их как рекрутов, а в 1767 году крестьянам запрещалось жаловаться на господ императрице. Рассмотрим эти случаи внимательнее. Первое утверждение ошибочно. Указ о ссылке провинившихся крепостных в Сибирь был издан на пять лет раньше, в 1760 году, Елизаветой Петровной. А в 1765 году появился другой документ — рескрипт Адмиралтейской коллегии о приеме присылаемых от помещиков крепостных «для смирения в тяжкую работу»[526]. Согласно документу государство брало холопов, совершивших серьезный проступок и высланных из имений, на казенное обеспечение едой, одеждой и обувью, забота о чем возлагалась на Адмиралтейскую коллегию, которая вела широкие строительные работы. Тем не менее указ о ссылке крепостных в Сибирь с зачетом их как рекрутов действовал в течение всего екатерининского и последующих царствований, до 1828 года. В среднем по этому закону в восточные губернии страны отправлялось 107 человек в год[527]. Однако до места назначения они чаще всего не доезжали, их помещали на поселения в малолюдных осваиваемых районах, в первую очередь в Новороссии, а затем в Крыму, переводя в категорию государственных. Жизнь там также была трудной — распашка нетронутых земель, непривычный климат, еда, вода… Но сравнивать ее с рудниками не следует.

Жалобы же крестьян не отменялись вовсе, а переключались с императрицы на нижние судебные инстанции. Причиной чему послужил вал доносов крепостных на высочайшее имя, в которых утверждалось, что их владельцы злоумышляют «про государское здоровье или какое изменное дело».

Однако это не значило, что правительство вовсе отказывалось рассматривать жалобы. Указ требовал: «…дабы никто ее императорскому величеству в собственные руки мимо учрежденных на то правительством и определенных особо для того персон челобитен подавать отнюдь не отваживался»[529]. Этот запрет не помешал расследованию в 1768 году дела помещицы-изуверки Салтычихи на основании жалобы ее крепостных.

Вряд ли стоит представлять себе отмену крепостного права как одномоментный акт, осуществленный в 1861 году. В реальности это был длительный и поэтапный процесс, занявший столетие. Каждый следующий за Екатериной император вносил свою лепту.

Пасквиль об оргиях

Елисеева Ольга Игоревна > Повседневная жизнь благородного сословия в золотой век Екатерины


в Санкт-Петербурге появился отвратительный пасквиль, обличавший Екатерину в самых омерзительных оргиях. Сочинитель сего гнусного листка был найден и изгнан из России. К стыду человечества он оказался французским эмигрантом и к тому же преизрядного ума. Поначалу императрица сочувственно отнеслась к его несчастьям и назначила ему двенадцать тысяч рублей пенсии»[226].

Карьера Шарля Массона в России весьма примечательна. В 1786 году он прибыл в Петербург и был принят на службу преподавателем в Артиллерийском и Инженерном корпусе. Начальник корпуса генерал П. И. Мелиссино рекомендовал его Н. И. Салтыкову, тогда вице-президенту Военной коллегии и воспитателю великих князей Александра и Константина. Массон понравился графу и вскоре стал его секретарем и воспитателем его сыновей. Позднее по протекции Салтыкова он был назначен учителем математики к великим князьям. Молодой честолюбец не смущался льстить власть имущим, в 1788 году он написал панегирик в честь внуков императрицы. Причем лесть его порой бывала очень утонченной. Через год он опубликовал «Памятный курс географии», написанный александрийским стихом. А в 1793 году перевел на французский язык нравоучительную поэму С. С. Джунковского «Александрова, увеселительный сад Е[е] Щмператорского] В[еличества] Б[абушки] и В[еликого] К[нязя] Александра Павловича». В 1795 году Массон удачно женился на богатой наследнице баронессе Розен и стал секретарем Александра Павловича[227].



Казалось, служба при дворе складывалась успешно. Однако все эти годы Массон собирал скандальные слухи и вел секретные записи, прекрасно понимая, что такого рода материал будет востребован читателем, если ему доведется вернуться на родину. Вероятно, сведения об этих записях просочились наружу и дошли до нового императора Павла I, ко временам которого и относился гневный отзыв Виже-Лебрён. Павел не благоволил к слугам своего сына, тем более к выдвиженцам Салтыкова, подозревая их в близких контактах с последним фаворитом Зубовым. Массон был выслан из России, и хотя при выезде он уничтожил большую часть архива, оставшегося вполне хватило для написания «Секретных записок о России».

Исследователи часто отмечали, что текст памфлета дышит желанием свести счеты с обидчиками, так не вовремя подрубившими блестяще начатую карьеру. Однако не только это побудило Массона писать о вчерашних покровителях так развязно. Выделиться на фоне мутного потока бульварной литературы, который выплеснулся в годы Французской революции и не схлынул при Директории, было сложно. Во времена террора Франция видела все, выпускались даже раскрашенные листки с изображениями казней, пыток, уличных грабежей, насилия над прохожими дамами — того, что стало парижской повседневностью[228]. Книги давали ту же картину. Если автор хотел добиться успеха, он обязан был удивить пресыщенный описаниями разврата рынок. А кроме того, дать некий положительный элемент — где-то должно быть еще хуже, чем в революционной Франции. Поэтому в России не только царствует распутная императрица, но народ стенает под гнетом тиранов.

Однако, публикуя мемуары, Массон по-житейски просчитался. Они увидели свет в 1800 году, незадолго до гибели Павла. А когда разразился связанный с ними скандал, царствовал уже Александр, но после случившегося дорога в Петербург к прежнему покровителю для памфлетиста была закрыта.
Текст Массона выглядит грязным даже на современный вкус, вовсе не отличающийся пуританской сдержанностью: «Развратниками можно назвать в особенности Валериана Зубова и Петра Салтыкова, которые вскоре предались всем возможным излишествам. Они похищали девушек на улицах, насиловали их, если находили их красивыми, а если нет, оставляли их слугам, которые должны были воспользоваться ими в их присутствии. Одним из увеселений младшего Зубова, который за несколько месяцев перед тем был скромным и застенчивым юношей, было платить молодым парням за то, чтобы они совершали в его присутствии грех Онана. Отсюда видно, как он воспользовался уроками старой Екатерины.

Ради обличения императрицы Массон не пощадил племянника своего старого покровителя. Петр Иванович Салтыков не был фаворитом Екатерины и не умер в указанный автором срок. В 1803 году он стал одним из распорядителей Московской карусели и ее первым призером, а на карусели 1811 года — старшим церемониймейстером[229].

Обычно публикаторы «Секретных записок» оправдывают издание осведомленностью автора, ведь он прожил восемь лет при дворе и знал «многие тайны». Но ложь Массона и его осведомленность отнюдь не противоречат друг другу. Они лежат как бы в разных плоскостях. Перед ним не стояла цель создать правдивые мемуары. У памфлета иные задачи, иной круг потребителей и иные приемы в работе с фактами. Другую методику, чем при исследовании воспоминаний, должны применять и ученые, используя данный источник. Это, к сожалению, не всегда понимается.
Например, заметно, что в описании жизни екатерининского двора очень много от тогдашней литературы. Недаром автор замечал, что «публика ничего не теряет» из-за сожжения ряда страниц: «На свете довольно похабных книг, и те, кто их читал, без труда поймут, что Екатерина была таким же философом, как и Тереза». Приведенный пассаж обращал читателя к непристойному роману маркиза д’Аржанса «Тереза-философ». Этот текст впервые вышел в 1749 году и выдержал во Франции еще пять изданий — так велика была потребность в бульварном чтиве. Хотя «похабных книг» и без него хватало.
ранцузский потребитель печатной продукции был подготовлен именно к такому восприятию русской императрицы целой волной памфлетной литературы. Политическое противостояние порождало бульварные вымыслы самого злачного свойства. Они с охотой расхватывались как в королевской, так и в наполеоновской Франции. Именно по поводу таких книг принц де Линь разразился прочувствованной тирадой на другой день по получении известия о смерти Екатерины: «Я говорю то, чего при жизни императрицы никогда бы не сказал: солнце, освещавшее наше полушарие, навеки сокрылось… Искатели анекдотов, неверные собиратели исторических происшествий, мнимо беспристрастные, чтобы сказать острое словцо или достать денег, злонамеренные по своему ремеслу, захотят, может быть, умалить ее славу; но она над ними восторжествует. Любовь ее подданных, а в армии пламенный восторг ее воинов вспомнятся. Я видел сих последних в траншеях, пренебрегающих хулы неверных, и переносящих все жестокости стихий, утешенными и ободренными при одном имени матушки»[233].



Французская неприязнь к России была настояна на горечи политических и военных неудач. Недаром Массон проговаривался о реальной причине неприязни к Екатерине: пока она развратничала, «ее армии били турок, сражались со шведами и опустошали несчастную Польшу» — сателлитов, которых Версаль не смог защитить от сильного противника. Бумажные поля создали простор для публицистического реванша. Сегюр вспоминал, как болезненно императрица воспринимала нападки на себя: «Кто постоянно счастлив и достиг славы, должен бы, кажется, сделаться равнодушным к голосу зависти и к злым, насмешливым выходкам, которыми мелкие люди действуют против знаменитостей. Но в этом отношении императрица походила на Вольтера. Малейшие насмешки оскорбляли ее самолюбие; как умная женщина она обыкновенно отвечала на них улыбкою, но в этой улыбке была заметна некоторая принужденность. Она знала, что многие, особенно французы, считали Россию страной азиатской, бедной, погрязшей в невежестве, во мраке варварства; что они с намерением не отличали обновленную европеизированную Россию от азиатской и необразованной Московии»[234].

Сегюр не раз подчеркивал, что причиной неприязни к Екатерине Версальского кабинета была наступательная внешняя политика России в отношении Турции.

В последние десятилетия

мы жили в парадигме представлений политической науки и спекуляций на ее почве. Сонмы политологов камлали долгими годами на демократии, разнице в режимах, типологиях политической культуры и массовом политическом поведении.

Коронавирус смел всю эту трескучую болтовню одним ударом в помойку. Выяснилось внезапно, что никакой разницы между типами политических режимов и формами правления в "государствах" нет. Власти что в тоталитарных, что в диктаторских, что в так называемых демократических государствах (и прочих остальных) ведут себя до жути одинаково. Везде введены той или иной степени незаконные (и бессмысленные с медицинской точки зрения) домашние аресты, ограничено передвижение людей, закрыты предприятия малого и среднего бизнеса, всем предписано сидеть дома, а для пробежек за продуктами носить намордники. Везде введены драконовские штрафы за ослушание и наказания вплоть до тюремных сроков!

Нет никакой разницы между тоталитарным Китаем, демократической Канадой или Испанией, или же авторитарными режимами в РФ или Экваториальной Гвинее. Все послушно и бездумно выполняют как будто чей-то приказ: в Бангладеш, на Мадагаскаре и Украине, в Албании, Испании, Индии и Нигерии. Не важно, является ли государство т.н. "национальным" или же это просто откровенный бантустан.

Различия крайне малы и не играют никакой роли, а зависят, скорее, от внутренней специфики. Например, в РФ царит правовой нигилизм, поэтому режим "самоизоляции" абсолютно беспредельный. Во Франции или Испании правовая основа под "домашними арестами" вроде бы как есть, но и там не все гладко (в Верховном суде Испании уже рассматриваются первые иски о незаконности режимов карантина).

Нет никакой разницы между демократическим Торонто, где за нарушение правил прогулки в парке канадцу грозит до 5000 канадских долларов штрафа и каким-нибудь Казахстаном. В Греции владельца кафе, нарушившего карантин, тащат в околоток, бьют, штрафуют и сажают в тюрьму. Тоже самое (с поправкой на местные нравы) в Москвабаде, Астане, Мумбае или Бостоне. В какой-нибудь Нигерии, возможно, даже расстреливают (не факт, но почему бы и нет, если нравы позволяют).

Вывод один: все современные государства являются лишь дистриктами, которые между собой имеют некоторые формальные отличия, но глобально безукоризненно выполняющие приказы Хозяев. То есть, это простые франшизы стандартных 2-3 типов социально-политического устройства пространства и сапиенсов (вопрос, почему на Антарктиду это не было распространено, получает пикантную подоплеку).

Те, кто раньше думал, что "демократически избранные власти" ответственны перед избирателями, получили наглядный пример того, что это не так. Дали приказ и они своих избирателей в момент лишили базовых прав и свобод. На ровном месте.

Еще раз: монархи, диктаторы, олигархи, демократически избранные президенты и парламенты выполняют единую волю Хозяев. Исключения составляют или экзотические случаи (2-3-5 на планету), или контрольные группы (как Швеция и Белоруссия с их примерно равным, 10-миллионным населением).

Об этом молчат стада политтехнологов и политологов, ранее обсасывавших до костей каждый пук и каждый шаг так называемых "властей". Никто не оценил такой поразительной согласованности в исполнении базовых предписаний на всей планете! Ладно, в Италии или Испании посадили под домашний арест. Но зачем на Мадагаскаре это делать (точнее так — стремиться это делать)? Ибо возможности госаппарата Мадагаскара далеко не такие, как у эльфов или китайцев, что понятно.

Ни безумный дегенерат Собянин, ни рафинированный европейский демократ-интеллектуал поразительно одинаково не могут ответить на эти вопросы или обрисовать сроки действия этого шоу.

https://reddevol.com/articles/pandemiya_koronavirusa_probila_shirmu_v_teatre_karabasa_barabasa?fbclid=IwAR0UbvFc-CkzZwapiVk7NqvAjAgKgEvTbFoJ4i7mxnOpz8mNbSS3ZXzgvmA

когнитивный диссонанс Бундесвера

https://rostislavddd.livejournal.com/category/%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%BE

ВОПРОС: Я слышал что современный Бундесвер очень беден. Какова фактическая подготовка, качество и мощь современных немецких военных?

ОТВЕТ: С одной стороны, он дерьмовое шоу.

Он [бундесвер] недофинансирован, пронизан скандалами с закупками, большая часть техники старше солдат, администрация… полна воображения, и у моего подразделения был целый список унтер-офицеров, которых мы могли как можно быстрее завалить, если бы пошли на войну, потому что мы думали, что они совершенно некомпетентны.

С другой стороны, я глубоко уважаю его.

Там много людей преданных своему делу, фактическая компетентность наших войск в сравнении с другими странами все еще очень хороша (например, красные команды Бундесвера, отправленные тренироваться с американскими войсками, гораздо чаще выигрывают, чем нет) и касательно других армий что я видел, наше руководство, наша сплоченность и координация были лучше.

Я думаю, что частью когнитивного диссонанса Бундесвера является то, что наши политики, честно или нет, представляют его как своего рода добровольческую армию быстрого реагирования, подходящую для кабинетных войн и странного акта империализма, в то время как солдаты, резервисты и большая часть запасников видят его как средство обороны нашей земли.
Весь Бундесвер является заговором против отказа от обороны нашей земли и против «иностранного развертывания» («этого хотят только идиоты и егеря-парашютисты, даже панцергренадеры не настолько глупы!»).

Я все еще думаю, что, если следующая серьезная война случится на немецкой земле, многие люди будут удивлены, на что окажется способен Бундесвер.