April 11th, 2020

"Русисты"

https://serg07011972.livejournal.com/3080562.html?mode=reply#add_comment

-- с сокращениями

В идейном отношении советский истеблишмент брежневских времён может показаться монолитным: существовала официально канонизированная марксистско-ленинская идеология и генеральная линия партии. Однако картина была гораздо сложнее. Борьба идейных течений никуда не делась, они лишь перешла в интеллектуальную плоскость. Ярче всего эта борьба проявлялась на страницах журналов: «Новый мир» Твардовского отстаивал либеральную линию, «Октябрь» Кочетова – неосталинистскую, а «Молодая гвардия» Никонова и Иванова – русскую национальную. Баталии интеллектуалов отражались и в политико-партийной жизни.

Известный русский писатель Валерий Ганичев, находившийся в 1960-1970-е гг. в эпицентре идейной борьбы, занимая должности заместителя главного редактора «Молодой гвардии», директора издательства «Молодая гвардия» и главного редактора «Комсомольской правды», вспоминал: «Русское патриотическое направление проявлялось на самом высшем уровне в Политбюро ЦК и было связано с такими громкими фамилиями, как Шелепин, Мазуров, Машеров, Полянский. Поговаривают, что близок был к «русскому ордену» Кириленко. Ну и Романов, ленинградский, тоже. Они противостояли космополитическому крылу в Политбюро и одновременно закоренелым догматикам марксизма, отрицающим любое национальное начало в жизни общества». Примечательно, что из шести названных партийцев два белоруса (Мазуров, Машеров) и два малоросса-украинца (Кириленко, Полянский). Выходцы из Западной Руси в советское время (как и до революции) активнее проявляли русское национальное чувство, чем жители Великороссии.

С 1965 по 1986 гг. всей культурной политикой в СССР заведовал Василий Филимонович Шауро, уроженец села Городчевичи Лепельского района Витебской области. Он занимал должность заведующего отделом культуры ЦК КПСС и состоял в «русской партии». В 1972 году именно Шауро сыграл решающую роль в падении Александра Яковлева, крупного партработника, который впоследствии стал «прорабом перестройки» и внёс огромный вклад в развал большой страны от Бреста до Владивостока. В брежневские времена Яковлев был главой отдела пропаганды ЦК КПСС, при Горбачёве вошёл в состав Политбюро, а после распада СССР стал рьяным антикоммунистом либерального толка. Вот как характеризовал Яковлева бывший глава КГБ СССР Владимир Крючков: «Я ни разу не слышал от Яковлева тёплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился... И ещё – я никогда не слышал от него ни одного доброго слова о русском народе. Да и само понятие «народ» для него вообще никогда не существовало».

В 1972 году Яковлев, и.о. идеологического отдела ЦК КПСС, опубликовал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма», где гневно обрушился на русский национализм с позиций марксизма-ленинизма. Советский историк Михаил Геллер писал об этой статье следующее: «Яковлев указывал на опасность оживления русских «националистических настроений» по двум причинам. Потому, что они подрывают веру в социализм, представляют «социализм и те изменения, которые он за полвека внёс в нашу жизнь, социалистическую практику советского общества, формирующую коммунистическую мораль... как искусственно привнесённые нововведения... вряд ли оправдывающие ломку привычного образа жизни». Авторы книг и статей – сообщает А. Яковлев – чураются таких слов и понятий, как «советское», «социалистическое», «колхозное». Во-вторых, потому, что оживление русского национализма пробуждает национализм других народов, составляющих СССР…

Статья была воспринята, прежде всего, как атака на русский национализм. Она обсуждалась на заседании Политбюро. Главным обвинителем выступил заведующий отделом культуры ЦК Василий Шауро. Белорус, он защищал русскую национальную идею против русского Яковлева. Статья была осуждена. Александр Яковлев выслан послом в Канаду».

В 1985 году Горбачёв вернул Яковлева в партаппарат, в 1986-м сделал секретарём ЦК КПСС, а Шауро этом же году был отправлен в отставку. Страна начинала разваливаться, и такие люди, как Шауро оказались не востребованы.

Помимо Шауро, в брежневское время вопросы идеологии и культуры в Советском Союзе определял ещё один уроженец Белой Руси: секретарём ЦК КПСС, курировавшим идеологию, был Михаил Васильевич Зимянин. В 1965-1976 гг. Зимянин был главным редактором газеты «Правда». С 1966 года – член ЦК КПСС. В 1976-м стал секретарём ЦК КПСС и работал под началом «серого кардинала» брежневской эпохи Михаила Суслова.

За время своей карьеры Зимянин плавно эволюционировал от кондового марксизма-ленинизма к идеям «русской партии» в КПСС, защищал русскую литературу от «интернационалистских» веяний. Как писал в своих мемуарах помощник Горбачёва Анатолий Черняев, Зимянин в разговоре с Яковлевым сетовал: «Евреи нападают на русскую классику и вообще на «несвоих» писателей. Надо бы поправить».

В 1983 году Андропов хотел поставить Зимянина на место умершего Суслова, однако «слишком русофильская» позиция белорусского партийца сорвала эти планы. У того же Громыко-младшего мы читаем:

«В апреле 1983 года состоялась последняя беседа с глазу на глаз двух старых друзей – Михаила Васильевича и Юрия Владимировича.

Поначалу Андропов был настроен благодушно.

– Готовься, Миша. После Пленума ЦК получишь сусловское наследство. Поработаем вместе. Хочу тебе сказать, что можешь рассчитывать на поддержку Алиева. Ты знаешь, он ведёт в Совмине транспорт и социальную сферу, следовательно, на нём и вопросы культуры…

– Юрий Владимирович, – не сдержавшись, прервал Генерального секретаря Зимянин, – при всем моем уважении к Гейдару Алиевичу… Скажи мне, разумно ли было поручать ему, выходцу из Закавказья, вопросы русской культуры?!

Наступила гнетущая пауза, которую нарушил Андропов.

– Поговорим о другом, Михаил Васильевич, – тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону, – вы отвечаете за идеологию, за её чистоту. Не пора ли призвать к порядку наших зарвавшихся русистов?

– Русистами, Юрий Владимирович, как я понимаю, называют на Западе специалистов по русскому языку и литературе, – негромко, но твёрдо сказал Зимянин. – Если вы имеете в виду известных историков и литераторов патриотического направления, «славянофилов», как их весьма условно именуют некоторые наши коллеги, то хочу вам доложить, что заниматься их перевоспитанием и уж тем более подвергать их преследованиям или каким-либо наказаниям я не намерен. И вам искренне не советую этим заниматься.

Испытующе глянув на Зимянина, Андропов молча поднялся из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

Избрание Михаила Васильевича в Политбюро не состоялось...»

В 1987 году Горбачёв решил провести «чистку» в верхах партии – Зимянина отправили на пенсию. В 1989 году по инициативе Горбачёва «старики» были вычищены из ЦК КПСС. Также из воспоминаний Громыко-младшего:

«После Пленума Горбачёв пригласил к себе Михаила Васильевича и поблагодарил его за поддержку.

– Одно бы Вам хотел сказать напоследок, Михаил Сергеевич, – теперь на «вы» обратился к Горбачеву Зимянин. – Больше надо думать о русском народе, беречь его. В нём вся мощь государства. Поболейте за него…

– Погоди, погоди, Михал Васильич, – заулыбался Горбачев, – да ты, оказывается, державный…

На том разговор и закончился».

Белорусы в советском руководстве, действительно, были самыми «державными». Они не видели свою малою родину вне общего с Москвой политического и культурного пространства. В отличие от нерусских «националов», ставших впоследствии самостийными лидерами Грузии (Шеварднадзе), Азербайджана (Алиев), Казахстана (Назарбаев) и других бывших союзных республик, откуда первым делом стали выживать русских и вытеснять русский язык и культуру.

Рим и Карфаген

Их победили побежденные

Г.К.ЧЕСТЕРТОН     Рим и Карфаген

(отрывок)


Ничего на свете не боялся Карфаген, кроме Карфагена. Его подтачивал дух, очень сильный в преуспевающих торговых странах и всем нам хорошо знакомый. Это – холодный здравый смысл и проницательная практичность дельцов, привычка считаться с мнением лучших авторитетов, деловые, широкие, реалистические взгляды. Только на это мог надеяться Рим. Простой, практичный карфагенянин, как ему и положено, смотрел в лицо фактам и видел, что Рим при смерти, что он умер, что схватка кончилась и надежды нет, а кто же будет бороться, если нет надежды? Пришло время подумать о более важных вещах. Война стоила денег, и, вероятно, в глубине души дельцы чувствовали, что воевать все-таки дурно, точнее, очень уж дорого. Пришло время и для мира, вернее, для экономии. Ганнибал просил подкрепления; это звучало смешно, это устарело, на очереди стояли куда более серьезные дела... Так рассуждали лучшие финансовые авторитеты, отмахиваясь от новых и новых тревожных и настойчивых просьб. Из глупого предрассудка, из уверенности деловых обществ, что тупость – практична, а гениальность – глупа, они обрекли на голод и гибель великого воина, которого им напрасно подарили боги. Почему практичные люди убеждены, что зло всегда побеждает? Что умен тот, кто жесток, и даже дурак лучше умного, если он достаточно подл? Почему им кажется, что честь – это чувствительность, а чувствительность – это слабость? Потому что они, как и все люди, руководствуются своей верой. Для них, как и для всех, в основе основ лежит их собственное представление о природе вещей, о природе мира, в котором они живут; они считают, что миром движет страх и потому сердце мира – зло. Они верят, что смерть сильнее жизни и потому мертвое сильнее живого. Вас удивит, если я скажу, что люди, которых мы встречаем на приемах и за чайным столом, – тайные почитатели Молоха и Ваала. Но именно эти умные, практичные люди видят мир так, как видел его Карфаген. В них есть та осязаемая грубая простота, из-за которой Карфаген пал. Он пал потому, что дельцы до безумия безразличны к истинному гению. Они не верят в душу и потому в конце концов перестают верить в разум. Они слишком практичны, чтобы быть хорошими; более того, они не так глупы, чтобы верить в какой-то там дух, и отрицают то, что каждый солдат назовет духом армии. Им кажется, что деньги будут сражаться, когда люди уже не могут. Именно это случилось с пуническими дельцами. Молох сожрал своих детей. Боги ожили снова, бесы были разбиты. Их победили побежденные; можно даже сказать, что их победили мертвые. Мы не поймем славы Рима, ее естественности, ее силы, если забудем то, что в ужасе и в унижении он сохранил нравственное здоровье, душу Европы. Он встал во главе империи потому, что стоял один посреди развалин. После победы над Карфагеном все знали или хотя бы чувствовали, что Рим представлял человечество даже тогда, когда был от него отрезан. Тень упала на него, хотя еще не взошло светило, и груз грядущего лег на его плечи. Не нам судить и гадать, каким образом и когда спасла бы Рим милость Господня; но я убежден, что все было бы иначе, если бы Христос родился в Финикийской, а не в Римской империи. Мы должны быть благодарны терпению Пунических войн за то, что через века Сын Божий пришел к людям, а не в бесчеловечный улей. Врагу, а не сопернику отказывались поклониться римляне. Не о хороших дорогах вспоминали они и не о деловом порядке, а о презрительных, наглых усмешках. И ненавидели дух ненависти, владевший Карфагеном. Мы должны им быть благодарны за то, что нам не пришлось свергать изображения Венеры, как свергли они изображения Ваала. Благодаря их непримиримости мы не относимся непримиримо к прошлому. Смех и печаль соединяют нас с древними, нам не стыдно вспомнить о них, и с нежностью видим мы сумерки над сабинской фермой и слышим радостный голос домашних богов, когда Катулл возвращается домой, в Сирмион: “Карфаген разрушен”.

----

Данке 
https://prom1.livejournal.com/1939162.html?view=2175194#t2175194

Слева от Бога - Ваня. Справа от Бога - Фриц




Андрей Черненко.


"В братской все люди братья.
Как тяжела плита...

Не развести объятья.
Не разомкнуть уста.
Не провести на обмане.
Не разлепить ресниц.
Слева от Бога - Ваня.
Справа от Бога - Фриц.
А в блиндаже у Бога
Души их пьют портвейн.
Справа, конечно, за Волгу.
Слева, понятно, - за Рейн.
Пусть на седьмом стакане
Бог падает с трона ниц:
" Прости меня, раб мой Ваня!
Прости меня, раб мой Фриц!"
Сидят они - рядом. Близко...
Что могут они сказать?
Плевать им на обелиски!
На Божию благодать.
ЧтО им до баб, до званий?
ЧтО им до крика птиц?
Прахом стал добрый Ваня.
Пеплом стал гордый Фриц.
И прорастают в бурьяне
Из чёрных пустых глазниц:
Лопух конопатый - Ваня,
Камыш долговязый - Фриц.
Молчание - как проклятье.
Так тяжела плита...
Не развести объятья.
Не разомкнуть уста."







Это к  историческому  дню конца (или начала) апокалипсиса.