March 30th, 2020

...................




Память дофина Луи Капета, замученного революционерами.

Не плачь малыш, твои цветы
- Небесные цветы
И все мечты детей Земли
навек твои мечты

На локонах - рука Творца,
сердечко - бьется вновь
В сиянье нежного лица
всех ангелов любовь

"Chou d'amour, mon petit prince"
Пусть мамочка поет
Средь алых роз и белых птиц
Господь тебя зовет

От малышей Конца Времен
не отведи свой взор
Страданья их, и слезы их
- то боль нам и позор...

Когда придет на Землю Мгла,
веди их в Вечный Свет
Там твоя Роза расцвела
И слез детей там - нет!

«Людовику 17му. Сердце Маленького Принца в Сент - Дени», поэт Серов Борис.

----------------------
В 20 веке молох демократической революции получил более многочисленные детские жертвы. Не обо всех них написаны стихи...







=

Работая над темой про 300 ПЛ для победы над Англией обнаружил любопытную деталь неготовности Рейха к войне. Когда Дениц собирал свои лодки в море, обнаружилось, что на складах нет торпед. Не изготовили. Посему можно сделать два вывода. Вермахт охотно использовал трофейное оружие в начале войны, потому что к ней толком подготовиться не успели, что видно на примере охреневшего Деница, узнавшего про торпеды. Деницу не припаяли на Нюрнберге по пункту первому про подготовку к агрессивной войне, а Редеру припаяли. Надо было наоборот) На примере с торпедами Редер забил на них, хотя Дениц четыре года подряд до войны слал начальству рапорты на тему создания боезапаса для ПЛ. В общем, скажите царю-батюшке, чтл англичане ружья кирпичем не чистят)

Маска поэта

Большевицкая артиллерия с утра обстреливала Детское село. Во всех районах города падали тяжелые снаряды. Иногда долгими залпами отвечала артиллерия немцев. Дуэль загнала всех жителей в подвалы.
В маленьком домике, невдалеке от пушкинского лицея, сидели два друга – два немецких солдата – Ганс и Альфред. Рота их была размещена в городе на отдых, после упорных десятидневных боев.
Друзья вспоминали Германию, родителей, любимых девушек. Часто невдалеке от них с треском рвались снаряды. Звенели стекла. Но Ганс и Альфред сидели спокойно, покуривали сигареты, и разговаривали...
После полудня противник усилил огонь и повел обстрел зажигательными снарядами. В разных концах города вспыхнули пожары.
А в комнате друзей разговор давно перешел на другую тему.
Вчера только они посетили маленький музей Пушкина, находящийся всего лишь в нескольких шагах от их дома. Как все было интересно. Какой громадный интерес проявили к русскому поэту эти два солдата. Они подолгу останавливались около каждой рукописи, около каждого портрета поэта, около картин, изображающих пройденную им короткую, но цветущую, увитую лаврами славы жизнь.
И среди этих реликвий была маска, снятая с лица умершего поэта.
Разговор перешел на черты лица поэта, запечатленные маской.
...А в городе рвались снаряды, горели дома. Жители прятались по подвалам. Один снаряд разорвался где-то особенно близко, но друзья, занятые разговором, и на этот разрыв не обратили внимания.
Но вдруг Ганс схватил за руку Альфреда...
«Смотри», – закричал он и смолк. Продолжать дальше уже было не нужно.
Альфред увидел домик-музей в огне. Тот самый музей, который они вчера посетили, о котором они только что говорили, этот самый музей пылал разрешающимся заревом пожара.
А вокруг разрывались снаряды.
Ганс и Альфред выскочили из комнаты, перебежали площадь и бросились в горящий дом. И в эти минуты для них не существовало огня, казалось, не было режущего глаза удушающего дыма, не рвались на улицах снаряды. А только ценности, горящие в огне исторические ценности стояли перед глазами. Маска!.. Спасти прежде всего маску... Душил дым. Огонь лизал одежду, а они, эти два простых немецких солдата, прикрывали руками лицо, тушили загорающееся платье. И шли, шли все время вперед.
Вот, наконец, и та комната, в которой находилась ценная реликвия. Горела прикрытая дверь, образуя собою огненное кольцо. Друзья стремительно бросились в огонь. Альфред схватил маску почерневшими и полопавшимися от огня руками и бросился вон. А Ганс бил стекла витринок и настойчиво отвоевывал у огня авторские рукописи.
Грозил обвалиться пылающий потолок Вспыхнули на голове Ганса волосы. Больше в доме оставаться было нельзя. И Ганс, пряча от огня под френч спасенные бумаги, выскочил на улицу.
Догорал дом. Рвались снаряды. А они, обожженные, почерневшие, шли по улице улыбаясь – эти два простых немецких солдата.

В. Филатов.
«За Родину» (Псков) № 70 (165), четверг, 25 марта 1943 года, стр. 2.