August 21st, 2019

Обзор

некоторых книг, выпущенных в последние годы немецким патриотическим издательством Kopp Verlag, Rottenburg.


https://rusidea.org/250946785



Книга известного нидерландского публициста Тьерри Бодэ «Атака на национальное государство»(Thierry Baudet. Der Angriff auf den Nationalstaat. Kopp Verlag, 2015, оригинальное голландское издание увидело свет в 2013 году в Амстердаме). В центре внимания исследователя действие супранациональных структур, направленное на ослабление суверенитета национальных государств, а в конечном итоге – на их ликвидацию. Среди этих структур автор называет международные суды (Международный Трибунал, Европейский суд по правам человека, Международный уголовный суд), супранациональные организации (Всемiрная торговая организация, Совет безопасности ООН, Европейский Союз). Как видим, список далеко не полный – не названы такие важнейшие мондиалистские структуры, как Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия и Совет по международным отношениям. Однако и упоминание названных, хотя и, по существу, периферийных структур, весьма симптоматично.

Основную их цель автор видит в форсировании мультикультурализма. Одним из важнейших инструментов здесь выступает насаждение «правового плюрализма». Под последним понимается принятие Европейским Союзом неевропейским правовых норм, например, таковых шариата, в качестве юридически равноправных с законодательством той или иной европейской страны по отношению к мигрантам, проживающим на ее территории. Таким образом поощряется создание в Европе параллельных национально-религиозных сообществ внеевропейского происхождения. Цель: размывание традиционных европейских ценностей – культурных, морально-нравственных, правовых.

Единственное противоядие этому губительному для Европы развитию событий Тьерри Бодэ видит в укреплении национального суверенитета, только в рамках которого возможно уважение прав граждан того или иного европейского государства, равно как и сохранение его национальной идентичности. По сути дела речь здесь идет об обращении вспять процессов «европейской интеграции». Однако автор, к сожалению, не дает конкретных рекомендаций того, какими средствами можно было бы этого добиться.

В 2016 году Kopp Verlag опубликовал две книги, посвященные мондиалистским структурам: исследование американца ДжозефаПламмера «Тайные структуры власти. Почему правовая государственность, свобода и демократия являются иллюзией»(Joseph Plummer. Geheime Machtstrukturen. Weshalb Rechtsstaatlichkeit, Freiheit und Demokratie nur eine Illusuion sind) и книгу Петера Ожеховского «Посредством глобального хаоса вНовый Мiровой Порядок» (Peter Orzechowski. Durch globales Chaos in die Neue Weltordnung).

В исследовании «Тайные структуры власти» автор особо выделяет роль англо-американского истэблишмента в ХХ веке, в качестве знаковых фигур он упоминает англичан Сесиля Родса и лорда Мильнера, американцев Эдварда Хауза и президента Вудро Вильсона («благонамеренный лакей»), а корень зла справедливо усматривает в господстве финансового, т.е. спекулятивного капитала. Из числа супранациональных мондиалистских структур здесь упоминаются Орден иллюминатов, «Круглый стол» («Round Table»), «Институт тихоокеанских отношений» («Institute of Pacific Relations») и «Совет по международным отношениям» («Council on Foreign Relations»). Вскрывая некоторые пружины закулисной власти мiрового финансового капитала, Пламмер, к сожалению, не дает каких-либо рецептов противодействия им, возможно, он их и не видит.
.....................


Капитальный труд британских исследователей Герри Дохерти и Джима Макгрегора «Скрытая история. Как некая тайная элита загнала человечество в Первую мiровую войну» (Gerry Docherty, Jim Macgregor. Verborgene Geschichte. Wie eine geheime Elite die Menschheit in den Ersten Weltkrieg stürzte. Kopp Verlag 2014).

Также и в этом исследовании в качестве истинных движущих сил – инициаторов Первой мiровой войны указывается прежде всего на англо-американский истэблишмент с его главной базой в Великобритании. Весьма значительную роль в нем играла династия еврейских банкиров Ротшильдов, а также такие «знаковые» фигуры как уже упоминавшиeся выше Сесиль Родс и лорд Мильнер, а также Уинстон Черчилль. От себя замечу, что здесь совпали интересы этих британских лидеров, обуреваемых необозримыми колониальными аппетитами и стремлением сокрушить Германию как все усиливающегося конкурента, с давними планами мiрового финансового капитала по устранению европейских монархий – за исключением Британской, потерявшей однако впоследствии свою мiровую империю и превратившуюся в декоративную монархию, служащую своеобразным геополитическим шарниром между изначально масонскими Соединенными Штатами Америки и омасоненной после Второй мiровой войны Западной Европой.

Как указывают авторы книги, целью британских лидеров, заключивших тайный союз в обход официального британского правительства, являлось достижение мiрового господства. Главными финансистами заговора с целью развязывания Первой мiровой войны были Натаниэль Ротшильд и Сесиль Родс, контролировавший сказочно богатые полезными ископаемыми британские владения в Африке (его именем были даже названы такие южноафриканские страны  как Северная и Южная Родезия – нынешние Замбия и Зимбабве), активными организаторами – лорд Эшер, Альфред Мильнер, несколько позже – Уинстон Черчилль. От себя добавлю, что все они так или иначе были связаны с мiровым масонством.

На протяжении длинного ряда глав авторы книги на основании документированных фактов убедительно доказывают существование последовательно осуществленного заговора с целью развязывания Первой мiровой войны. Его главными этапами стали ослабление Российской Империи в результате русско-японской войны, в которой Великобритания деятельно поддерживала Японию (глава «Укрощение [русского – А.Б.] медведя»), вербовка англичанами министра иностранных дел Российской Империи Александра Извольского, которого авторы книги именуют агентом короля Эдуарда, «героем и негодяем», в значительной мере способствовавшим антигерманскому союзу России с Англией и Францией и ставшим одним из поджигателей Первой мiровой войны, а также искусственное нагнетание политического кризиса на Балканах.

Особый интерес представляет заключительная глава книги: «Итог: Ложь, мифы и украденная история», в которой убедительно показывается закулисная механика втягивания в войну Германии и России, с последующим обвинением Германии как агрессора, несущего исключительную ответственность за европейскую бойню 1914-1918 годов. Документально прослеживается роль в этом прессы и системы образования Великобритании и США, контролировавшихся этой тайной элитой, не допустившей раскрытия ее роли в подготовке и развязывании Первой мiровой войны, в том числе роли банкирского дома Ротшильдов.
--------

Аналогичной проблематике посвящено капитальное исследование Герда Шульце-Ронхофа: «1939. Война, имевшая многих отцов»(Gerd Schultze-Rhonhof. 1939. Der Krieg, der viele Väter hatte, Kopp Verlag 2018). Автор – историк, генерал-майор германского бундесвера в отставке – считается в Германии представителем т.н. «ревизионистского» течения в немецкой историографии, поскольку оперирует проверенными историческими фактами, а не руководствуется клише официальной, т.е. американизированной исторической «науки», господствующей в ФРГ. Более половины этого фундаментального труда посвящено предыстории Второй мiровой войны. [См. русский перевод доклада генерала Шульце-Ронхофа на эту тему: Долгая дорога к германо-польской войне 1939 г.]

....  Вина Гитлера в развязывании Второй мiровой войны должна быть ограничена его непониманием истинного расклада сил на мiровой арене, и прежде всего его непониманием сущности британской политики, относительно которой у него были иллюзии, ставшие роковыми для Германии. В книге Шульце-Ронхофа показывается также неблаговидная роль политического руководства Польши, фактически спровоцировавшего Гитлера на нападение, свою долю вины за развязывание Второй мiровой войны несут и Франция с Бельгией, а также сталинский Советский Союз, имевший планы «экспорта коммунизма» в Германию через поверженную Польшу.

В свете этих новых исследований, проливающих свет на дотоле неизвестные обстоятельства, предшествовавшие началу Второй мiровой войны, та псевдопатриотическая истерия, имеющая место все последние годы в постсоветской России вокруг перманентного празднования «великой победы над фашизмом», представляется особенно гротескной.

https://rusidea.org/250946785

смертность


  • На тыловых территориях сверхсмертность мирного населения была в 1,5 раза больше, чем потери в оккупированных районах

    Советский Союз понес огромные потери во Второй мировой войне, но и по сей день мы не знаем точных цифр. Что это были за жертвы, из каких регионов СССР, в каких возрастах, сколько среди них было мужчин, женщин, детей и стариков, что конкретно послужило причиной их гибели.

    Официальные государственные данные о потерях народонаселения СССР во время войны вычислялись советскими демографами так называемым балансовым методом с помощью переноса данных переписи 1959 года на 1945-й и 1939 года на 1941-й. В результате было установлено, что население Советского Союза, исключая родившихся после 22 июня 1941 года, за время войны уменьшилось на 37,2 миллиона человек. Из этой цифры общей убыли населения Государственная комиссия по исчислению потерь войны вычла 11,9 миллиона, которые могли бы умереть за время войны при сохранении смертности на уровне 1940 года (так называемая нормальная мирная смертность). Кроме того, была учтена ненормально высокая в условиях войны смертность детей, родившихся после 22 июня (а это еще 1,3 миллиона). Так была получена каноническая цифра – 26,6 миллиона человек, которая по сей день считается общепризнанной.

    Примерно в то же время, в начале 90-х годов большой коллектив военных историков под руководством генерал-полковника Григория Кривошеева опубликовал статистическое исследование «Гриф секретности снят» (ныне многократно переизданное под разными названиями), в котором безвозвратные демографические потери Вооруженных Сил СССР (убитые, умершие от ран, погибшие в плену) были определены цифрой 8,7 миллиона человек. На этой оценке, на этой цифре военное ведомство непоколебимо настаивает и по сей день.


    26,6 – 8,7 = 17,9. Округленно – 18. Что означает эта бесспорная арифметика в историческом и демографическом значении? Где, когда и по каким причинам убыли 18 миллионов советских людей? Неужели на фронте было так «безопасно», что две трети всех потерь приходятся на жертвы среди мирного населения? Долгие годы этот вопрос, эта очевидная, зияющая пропасть между заявленными цифрами общих потерь Советского Союза и потерь Вооруженных Сил вообще никак не комментировалась. Затем, с приходом «нулевых годов» стали появляться отдельные высказывания – сначала анонимные на интернет-форумах, а затем и на бумаге, в газетах и журналах, а ныне уже в претендующих на строгую научность публикациях громко и отчетливо заявляется, что «немецко-фашистские оккупанты зверски уничтожили 18 миллионов мирного населения СССР и вот именно по этой причине наши потери гораздо больше немецких потерь».

    Имеют ли подобные утверждения хотя бы минимальное сходство с реальностью? Выяснению этого вопроса и посвящена настоящая статья.

    Для целей данного исследования мы разделили население СССР на четыре половозрастные группы. Это мужчины призывных военных возрастов (с 1889 по 1928 год рождения), женщины тех же возрастов, дети обоего пола с 1929 по 1938-й и старики обоего пола старше 1889 года рождения. На момент проведения переписи населения 1939 года указанным мужчинам и женщинам было от 10 до 49, детям – от 0 до 9, старикам – 50 и более лет. Именно в таком смысле и будут далее использоваться термины «мужчины», «женщины», «дети», «старики».

    \\Русское население еще до оккупации жило в условиях крайней бедности и антисанитарии, при высокой смертности от болезней и недоедания. Псковщина, 1941 г.\\

    Уточнив термины, перейдем к сути дела. Прежде всего следует подчеркнуть, что сама методология, в рамках которой была получена цифра 26,6 миллиона человек, включает в общий массив убыли (убыли, а не гибели!) населения и сугубо расчетную величину – сверхнормативное превышение смертности как на оккупированных, так и в тыловых советских областях. Уже одно это делает абсолютно недопустимым использование выражений типа «27 миллионов погибших». Погибших (убитых, умерших от ран) было меньш

  • е. В «27 миллионов человек» включены и безвременно умершие где-то в Сибири или Средней Азии старики, женщины и дети, то есть люди, за тысячи километров от которых ни одного солдата вермахта не было. Вошли в эту цифру и граждане СССР, которые, воспользовавшись военным и послевоенным хаосом, бежали на Запад; по состоянию на конец 1945 года эти люди (по вполне корректным оценкам – сотни тысяч человек) были живы, некоторые и по сей день живут и здравствуют где-нибудь в Канаде, Аргентине, США или Австралии.

    Далее. Для того чтобы вычислить «сверхнормативное превышение смертности», надо определиться с тем, что же считать нормой. Государственная комиссия по исчислению потерь войны, работавшая в конце 80-х годов, приняла в качестве таковой уровень смертности в предвоенные годы. Уместен ли в нашем конкретном случае такой подход? Можно ли считать «мирным временем» 30-е годы в сталинском СССР? Можно ли принять за «норму» уровень смертности населения, которое в течение десяти лет пережило раскулачивание, голодомор, массовые насильственные депортации, Большой террор 37–38-го годов? Демографическая статистика показывает, что за этими эмоциональными вопросами стоит совершенно конкретное содержание (рис. 1).


    На рисунках представлена убыль населения СССР по четырем половозрастным группам (мужчины, женщины, дети, старики) за 20 лет, прошедших между переписями населения 1939 и 1959 годов, а также данные об убыли населения в период с 1926 по 1939 год, пересчитанные на 20-летний период. Мы видим, что смертность женщин и детей в так называемые мирные годы социалистического строительства сравнима с 20-летием, включившем в себя самую страшную, истребительную войну; смертность стариков в «мирные годы» и вовсе оказалась выше военной и послевоенной. Существенное, в несколько раз, снижение смертности мужчин, женщин и детей наблюдается только в период 59–70-го годов.

    Так вот, если принять за «нормальную смертность» показатели убыли населения 59–70-го годов, то в этом случае расчетная величина сверхнормативной убыли населения СССР за годы войны вырастает с 26,6 до 32,9 миллиона (смертность на уровне 59–70-го годов дала бы естественную убыль всего лишь 5,05 миллиона человек). Возможен еще один подход к рассмотрению вопроса. В качестве «нормы» можно взять показатели смертности населения в 20–30-е годы в таких среднеразвитых странах Европы, как Польша, Финляндия, Югославия. В этом случае расчетная величина сверхнормативной убыли населения СССР за годы войны составит не 26,6, а 29,9 миллиона.

    Вероятно, у читателя уже возникли вопросы: «А зачем так сложно? Почему мы ищем очки в собственной квартире с помощью разведывательной орбитальной станции? Разве нельзя просто поднять документы учета народонаселения и выписать из них данные по наличию жителей каждого города и области СССР по состоянию на 41 и 45-й годы?». Вопросы правильные. Но верного ответа на них все еще нет. Дело в том, что первичные документы, фиксирующие численность населения СССР на момент окончания войны, все еще не введены в научный оборот. Они есть, но их по-прежнему не хотят рассекретить. Однако имеющихся данных переписей населения и послевоенной смертности вполне достаточно для того, чтобы с приемлемой точностью произвести оценки.

    Начнем с тех цифр и закономерностей, которые прямо зафиксированы в доступных документах, не вызывают сомнений и могут быть проверены каждым. Первое, что бросается в глаза при изучении результатов переписи 1959 года, – это огромная разница между мужским и женским населением СССР в тех возрастах, в которых мужчины призывались на фронт во время войны, то есть в возрастах с 1889 по 1928 год. Дисбаланс между мужчинами и женщинами этих годов рождения составил по переписи 1959 года 18,43 миллиона и на 1000 женщин такого возраста приходился только 641 мужчина. Для сравнения отметим, что по переписи населения 1897-го на 1000 женщин в возрасте от 30 до 69 лет приходились 992 мужчины того же возраста; перепись 1926-го показала снижение этого показателя до 890 на 1000 и это после семи лет кровопролитной войны (сначала «империалистической», потом гражданской).



  • Представляется важным сравнить разницу между мужчинами и женщинами в военных призывных возрастах по переписи СССР 1959-го с данными по другим странам Европы. Так, даже в Германии, бывшей главным участником мировой войны, дисбаланс мужчин и женщин не столь велик, как в СССР: по данным 1950-го в ФРГ и ГДР на 1000 женщин приходились 776 мужчин указанных возрастов. В Финляндии, воевавшей с непомерным для этой малочисленной страны напряжением, призвавшей в армию рекордно высокое (в процентном отношении к общей численности населения) число мужчин, к 1959-му на 1000 женщин приходились 853 мужчины.

    В абсолютных значениях картина становится более выразительной: в СССР 1959-го дисбаланс между мужчинами и женщинами военных призывных возрастов все еще составляет 18,43 миллиона, а в Германии (ФРГ+ГДР) 1950-го – 4,63 миллиона. Нетрудно убедиться, что последняя цифра вполне коррелирует с известными оценками безвозвратных потерь (убитые, умершие от ран, погибшие в плену) вооруженных сил Третьего Рейха. Напротив, в СССР «недостача мужчин» военных призывных возрастов категорически не совпадает с официально установленной цифрой потерь личного состава Красной армии (8,7 миллиона). Заслуживает внимания и соотношение цифр 18,43 и 4,63. Они заставляют нас серьезно усомниться в правдоподобности утверждения о том, что потери Красной армии всего лишь в 1,3 раза превысили потери противника, на чем с прискорбным упорством настаивают некоторые представители официальной военно-исторической науки.

    Тут, правда, надо учесть, что в СССР и до войны мужчин было меньше, чем женщин. Так, по переписи 1939-го разница между мужчинами и женщинами в будущих военных призывных возрастах (годов рождения с 1889 по 1928-й) составляла с учетом присоединенных в 1939–1940 годах к СССР республик и областей примерно 3,48 миллиона. Таким образом, разница между мужчинами и женщинами в военных призывных возрастах увеличилась за 20 лет на 15 миллионов человек (18,43–3,48).

    Абстрактно рассуждая, этот огромный дисбаланс в численности мужчин и женщин военных призывных возрастов мог иметь и другие причины, нежели гибель мужчин на фронте. Можно, например, предположить, что все то, что мы знаем про карательную политику оккупантов, не соответствует действительности и «на самом деле» на оккупированной территории немцы и полицаи убивали только мужчин, а женщин повсеместно миловали. Если столь абсурдная «гипотеза» нуждается в опровержениях, то демографическая статистика дает их в избытке.

    Данные по соотношению численности мужчин и женщин в военных призывных возрастах по областям России показывают, что в 1959-м меньше всего мужчин проживали в Марийской АССР (507 мужчин на 1000 женщин), в Чувашии – 517, в Мордовии – 521, в Ивановской области – 528. Жуткая нехватка мужчин наблюдается именно там, где немецкого солдата если и видели, то только в качестве пленного, работающего на стройке. С другой стороны, перечисленные выше регионы – это отсталая сельская глубинка, крупных военных заводов там было очень мало, соответственно весь наличный ресурс мужчин призывных возрастов подняли по мобилизации и направили на фронт, там эти мужики навсегда и остались...


    Что же касается областей РСФСР, бывших под немецкой оккупацией, то дисбаланс между численностью мужчин и женщин там ничуть не больше, чем в тыловых советских областях. Так, в Брянской области на 1000 женщин в военных призывных возрастах приходились 545 мужчин, в Орловской – 557, в Курской – 565, в Смоленской – 530, в Краснодарском крае – 634, в Ставропольском крае – 643, в Ростовской области – 647. В целом все вместе и каждая в отдельности оккупированные области СССР по сверхнормативной убыли мужчин вполне сравнимы с тыловыми областями. И здесь, и там недостаток мужчин призывных возрастов и их примерно одинаково мало.

    Весьма показательна ситуация по областям Украины. В западных областях, где мобилизация военнообязанных была повсеместно сорвана, дисбаланс мужского и женского населения гораздо меньше общесоюзного. Так, по данным переписи 1959 года, во Львовской области на 1000 женщин приходились 707 мужчин, в Станиславской (ныне Ивано-Франковская) – 701, в Тернопольской – 671, в Волынской – 704, в Черновицкой – 692, в Ровенской – 682. Далее на восток разница сильно увеличивается и в Хмельницкой области соотношение уже 577, в Житомирской – 584, в Винницкой – 565.


  • Ту же самую закономерность имеют данные по Белоруссии. В западных областях разница числа мужчин и женщин военных призывных возрастов сравнительно мала: в Гродненской области Белоруссии 707 мужчин на 1000 женщин, в Брестской области – 708. Но при этом в центральной Минской области – уже 615, а в областях восточной Белоруссии дисбаланс еще более заметный: в Витебской – 581, в Гомельской – 578, в Могилевской – 562. Трудно объяснить это чем-то иным, нежели последствиями массовой гибели на фронте мужчин, мобилизованных в восточных областях.



    Дисбаланс в численности мужчин и женщин по состоянию на 1959 год и соотношение этого показателя по различным регионам СССР дают нам лишь самое общее представление о структуре людских потерь. Становится понятным, что они состоят главным образом из потерь мужчин призывных возрастов и погибли эти мужчины в основной своей массе не в оккупации, а на фронте. Теперь перед нами стоит следующая, более сложная задача – определить конкретные цифры по различным половозрастным группам населения Советского Союза.

    Первые шаги в решении понятны. Для того чтобы определить убыль населения за время войны, необходимо сделать поэтапно следующие три действия: перенести данные переписи населения января 1939-го на конец июня 1941-го, установить «нормальные» показатели убыли населения мирного времени, перенести данные переписи населения с 1959-го назад на начало 1946-го. При расчете нормальной мирной убыли населения на период с января 1939-го по декабрь 1945-го были приняты за норму средние показатели смертности населения между переписями 1926 и 1939 годов. При таких допущениях с конца июня 1941-го по 31 декабря 1945-го при сохранении нормальных показателей смертности должно было уйти из жизни всего 11,24 миллиона человек, в том числе 3,09 миллиона мужчин, 2,21 миллиона женщин, 1,66 миллиона детей и 4,28 миллиона стариков.

    Самой сложной частью задачи является установление численности указанных половозрастных групп по состоянию на 1 января 1946 года. Сделать такую оценку только на основе переписей населения 1939 и 1959 годов невозможно. В системе уравнений слишком много неизвестных. К счастью, на рубеже 80–90-х коллектив советских демографов провел большую работу по изучению движения населения Российской Федерации после войны (Е. М. Андреев, Л. Е. Дарский, Т. Л. Харькова. «Демографическая история России: 1927–1957», Москва, «Информатика», 1998, 187 стр.). Исследователи имели доступ к документам учета населения РСФСР за послевоенные годы, к данным ЦСУ СССР. Неизвестно, стояла ли перед учеными задача определения возрастного и полового распределения жертв Второй мировой войны, но по крайней мере для себя они ответ нашли. В работе нет подробностей об учете и оценке числа жертв войны, но там приведены данные о смертности населения после войны – по годам и по возрастам. А значит, там есть все, что позволяет нам восстановить общую трагическую картину потерь нашего народонаселения.

    Исследование приводит возрастное и половое распределение послевоенной смертности населения за каждый год с 1946 по 1958-й. По этим данным рассчитывается общее число умерших в каждой половозрастной группе, а затем полученный результат вычитается из вполне конкретных данных переписи 1959-го. Таким образом, можно получить расчетную оценку численности и половозрастной структуры населения на начало 1946 года. Проблема лишь в том, что исследо

  • ватели опубликовали данные о послевоенной смертности только по РСФСР. В 1959-м в Российской Федерации проживало больше половины (56,6 процента) населения Советского Союза. Вполне логичным и близким к истине представляется нам допущение о том, что убыль населения была примерно одинаковой в РСФСР и СССР в целом. Рассчитанные в таком предположении данные о численности и убыли населения всей страны за годы войны представлены на рисунке 2.


    Как и следовало ожидать, в составе общей сверхнормативной убыли населения Советского Союза 25,12 миллиона человек мужчины призывных возрастов составляют две трети (16,84 миллиона или 67 процентов). В сравнении с нормальным снижением численности мирного времени убыль мужчин в годы войны возросла в 6,5 раза. Увеличилась в годы военного лихолетья и убыль населения в трех других половозрастных группах (женщины, дети, старики), но масштаб этого роста существенно меньше, чем для мужчин. Убыль женщин в годы войны в три раза превысила нормальные показатели мирного времени, детей – в два раза, стариков – в полтора раза. В целом же сверхнормативная убыль мирного населения (женщины, дети, старики) за годы войны составила 8,27 миллиона человек.

    После того как мы получили первую оценку потерь Второй мировой войны, нами была решена вторая очень важная задача. Она состояла в том, чтобы попытаться разделить население СССР линией фронта в ее максимальном продвижении на восток для оценки списочных потерь народонаселения отдельно на тыловой советской территории и отдельно на оккупированной.

    Проведенные расчеты показали, что из 190 миллионов всего населения по состоянию на 1939 год на оккупированных территориях перед войной проживали 83,48 миллиона и на советских тыловых – 106,52 миллиона (в расчете было учтено произошедшее после войны изменение западных границ Белоруссии и Украины). Если предположить, что в мирное время смертность населения была примерно одинаковой во всех областях и республиках СССР, то можно произвести расчеты, которые показывают: сверхнормативная расчетная (списочная) убыль населения оккупированных земель составила 14,07 миллиона (в том числе 8,19 миллиона мужчин призывных возрастов), а тыловых земель – 10,97 миллиона (в том числе 8,66 миллиона мужчин).

    Однако такой расчет пока еще не учитывает миграцию населения. Далее мы изучили все имеющиеся в научном обороте данные о перемещениях советских граждан как через границы, так и внутри страны через линию максимального продвижения фронта. Учитывались не вернувшиеся из Германии вывезенные туда граждане СССР, обмен населением с Польшей, иммиграция армян, русских из Маньчжурии и граждан Китая в Среднюю Азию. Кроме того, в расчет взяты данные об эвакуации с оккупированных территорий в 1941–1942 годах, депортациях населения (в основном с запада на восток), перемещениях заключенных с бывших оккупированных территорий на восток, а также послевоенные миграционные процессы. Отдельно по мужчинам оценивалось число мобилизованных с оставленных советскими войсками земель как до, так и после их освобождения.

    Было установлено, что миграция через границу на оккупированных территориях происходила в основном за пределы СССР, тем самым арифметически уменьшая число погибших. Миграции через линию максимального продвижения фронта также в основном происходили с запада на восток, освобождая оккупированные территории от населения и арифметически уменьшая число погибших. Такими оценками удалось внести необходимую миграционную корректировку в данные списочной убыли населения.


    Итоговый результат таков: в оккупированных регионах погибли или умерли сверхнормативно 4,05 миллиона мирных жителей (женщины, дети, старики, без учета мужчин).

    На тыловых территориях сверхсмертность мирного населения (женщины, дети, старики, без учета мужчин) составила 3,34 миллиона человек. Столь высокая смертность в советском тылу вполне объяснима систематическим недоеданием, крайне тяжелыми жилищными услов

  • иями, отсутствием полноценной медицинской помощи, непосильным физическим трудом, к которому были привлечены миллионы женщин и подростков; все перечисленное в особой мере коснулось беженцев, эвакуированных и депортированных.

    Среди множества демографических показателей существует такой, который позволяет достоверно и комплексно оценить качество жизни населения. Это уровень рождаемости и выживаемости детей. Всякое ухудшение жизненных условий (голод, холод, эпидемии, разрушение жилищ) прежде всего сказывается на детях и наоборот – всякое улучшение приводит к росту выживаемости детей, так как любая нормальная женщина отдаст появившийся в семье лишний кусок хлеба прежде всего ребенку.

    Данные переписи населения 1959 года позволяют непосредственно, без долгих и сложных логических построений определить численность людей, родившихся в военный период и доживших до 1959-го. Доля жителей СССР 1940 года рождения на момент переписи населения составляла 20,1 человека на 1000 населения. Родившихся в 1941 году уже меньше – 17,53. Родившихся в 1942 году – 11,99 на 1000. Это очень сильное снижение. Родившихся в 1943 году меньше всего – 8,60. Затем начинается некоторый прирост, но на уровень довоенного времени показатель так и не выходит: родившихся в 1944-м – 9,37 на 1000, в 1945-м – 10,61, в 1946-м – 17,12.


    Если мы посмотрим отдельно на оккупированные и тыловые республики и области, то увидим заметные и отнюдь не тривиальные различия между этими группами республик и областей (рис. 3). В тыловых областях СССР ситуация с рождаемостью значительно хуже, чем на территориях, длительно находившихся под оккупацией. Детей 1943 года рождения в РСФСР только 7,02 на 1000 человек населения, и это самая низкая цифра по всему Союзу. Напротив, в Литве, полностью оккупированной в первую же неделю войны и остававшейся в оккупации до осени 1944 года, родились в 1943-м, выжили и дожили до 1959 года в два с лишним раза больше детей – 16,1 на 1000. В Белоруссии, находившейся в оккупации почти столь же длительный срок и ставшей ареной самых жестоких карательных акций захватчиков, этот показатель составляет 11,52 на 1000, на Украине – 11,06, в Молдавии – 13,52, а в тыловом советском Узбекистане – 9,31.

    Значительная часть трудоспособного населения была призвана на фронт, и его место на производстве и в сельском хозяйстве заняли старики, женщины и дети. Фотографии в тыловых областях СССР делались исключительно с пропагандистской целью и не отражают ужасающих условий проживания и рабского труда населения тех регионов.

    Разумеется, различия в качестве жизни (питание, жилище, доступ к медобслуживанию) не являются единственным фактором, обуславливающим рождаемость и выживаемость детей. Есть и национальные традиции (рождаемость в Узбекистане и в мирное время была выше, чем в среднерусской полосе), в условиях войны огромное значение имела мобилизация мужчин: нет мужчины в доме, нет и новорожденных детей. Для того чтобы по возможности нивелировать воздействие этих факторов, рассмотрим ситуацию с рождением и выживанием детей 1943 года по двум группам областей.

    Первая группа – это юго-восток Украины (Запорожская, Харьковская, Донецкая и Луганская области). Туда, за Днепр немцы пришли осенью 1941-го или еще позже, летом 1942-го, мобилизация резервистов (основные «волны» которой проходили в июне и августе 1941-го) была проведена там не хуже и не лучше, чем в тыловых областях РСФСР. Вторая группа – это тыловые области России с максимальной концентрацией крупных военных заводов (Горьковская, Куйбышевская, Омская, Свердловская, Челябинская), там находились или были туда вывезены почти все важнейшие артиллерийские, танковые, авиационные и авиамоторные заводы, и есть все основания предположить, что мужчин в этих областях осталось относительно больше, чем в отсталых аграрных регионах. Основное население этих двух групп областей – славяне (русские и украинцы), различия в национально-культурных, брачных традициях минимальны.

    Что же говорит статистика переписи 1959 года? В п

  • ервой («украинской») группе областей на 1000 человек приходились 10,13, 7,15, 7,56, 6,38 детей. В указанных выше российских областях соответственно 7,13, 8,05, 6,77, 6,75, 7,06. Примерно равные пропорции, в лучшую сторону отличается только Запорожская область, дольше других (до октября 1943-го) находившаяся под немецкой оккупацией. Для правильной оценки этих цифр следует принять во внимание, что на снижение рождаемости и выживаемости детей на оккупированных территориях юго-востока Украины повлияло не только снижение качества жизни, но еще и боевые действия, обстрелы, бомбежки, партизанские и антипартизанские акции, террор оккупантов, и тем не менее цифры вполне сопоставимые (или даже лучшие), чем в советском тылу.

    Мы много раз читали слова «Тыл был фронтом», «Все для фронта, все для победы...» Демографическая статистика наполняет эти лозунги конкретным и, увы, страшным содержанием; отчетливо видно, с каким нечеловеческим напряжением работал советский народ, каких усилий потребовало перевооружение огромной армии, какой оказалась цена этого беспримерного трудового подвига.

    По материалам Николая Савченко

    ------------------

    Скопировано без иллюстраций.


ЧЕТНИК

Интервью с сербским партизаном.

ЛОТАР ПАНКОСК
(LOTHAR PANKOSK, 1922 -1988) – ЧЕТНИК

Я был в концлагере \для пленных\, расположенном в Австрии, когда к нам пришел немецкий офицер и спросил, нет ли среди нас добровольцев. Имени его я не помню. Нас в лагере было, вероятно, около 400 человек, в основном, хорватов, поскольку военнопленных разделили по этнической принадлежности. Думаю, почти все, кроме пары десятков человек, откликнулись на призыв, и нас освободили и отправили в тренировочный лагерь в Dberitz (Dobrice ? – ВК) на шесть недель, а потом перебросили в Хорватию. Мы начали службу в воспомогательных антипартизанских частях, и те, кто получил назначение непосредственно в немецкие подразделения, стал носить немецкую униформу. В прочих случаях мы оставались в гражданском. Нас отдали под команду немецкого старшего офицера, после чего многие дезертировали и влились в части полковника [позднее генерала] Дражи [Драголюба] Михайловича – отряды четников, которые сражались против Тито и против немцев.
Что вы чувствовали, вступая в бой против своих соотечественников-югославов?
У меня лично с этим проблем не было, поскольку я был свидетелем того, что коммунисты Тито делали с церквями и гражданским населением в некоторых районах страны. Сам я полагал, что немцы представляли из себя гораздо меньшее зло, чем Тито. Хотя мы сражались против Тито в качестве профашистских партизан, позднее мы стали чувствовать к нему уважение за то, что он сумел сохранить независимость Югославии от Советов. Это показало стране, что он больше заботится о Югославии, чем о Коммунистической партии.
Боялись ли хорваты немецкого вторжения?
Нет, вовсе нет. Президент Павелич нашел взаимопонимание с Гитлером, а Гитлер ясно дал понять, что он не заинтересован в оккупации Хорватии, которую рассматривал в качестве союзника. Тем не менее мы, этнические сербы и хорваты, поначалу отрицательно восприняли немецкое вторжение.
Мы, четники, будучи националистами, хотели, чтобы у нас была своя Югославия. Немецкое вторжение усилило деление на национальные группы. Вскоре мы узнали о том, что Тито обратился за помощью к коммунистам из России. Мы этого не хотели, поскольку знали, что любая советская помощь повлечет за собой возможность установления правительства советского типа или режима, подконтрольного Советам,

-— Вы можете рассказать об операции Rösselsprung?
Это было в январе 1944 г. Немцы организовали миссию под командованием Отто Скорцени по захвату Тито. Эсэсовцы и парашютисты приземлились на планерах и парашютах близ пещеры, в которой находился штаб Тито, и в завязавшемся бою обе стороны понесли тяжелые потери, Тито был ранен. Мы, четники, тоже принимали участие в операции и старались достичь той же цели, хотя и независимо от немцев. Немцы временами постреливали в нашу сторону, когда им удавалось идентифицировать нас как четников. Это настолько разгневало генерала Михайловича, что он пару раз [вступал с немцами в переговоры] и добивался их согласия на прекращение огня.

Вот за эти дела он и был объявлен предателем и позднее, после войны, казнен Тито [17 июля 1946 г.]. Много храбрых немцев погибло близ той пещеры в бою, который длился пару дней. Я снова оказался в вместе с немцами после перемирия между Михайловичем и немецким командованием и получил назначение в дивизию Prinz Eugen. Мы получили приказ пробить кольцо окружения, в котором оказались немецкие коммандос на вершине горы, но у нас возникли проблемы, мы ввязались в зятяжной бой и не сумели пробиться к ним вовремя…

— Что вы скажет о Павеличе?
Я никогда не встречался с Павеличем, но для нас он был героем, который сумел отстоять от коммунистов Хорватию. Его всегда будут помнить, как человека, который делал все необходимое для исполнения своего долга.
Павелич поддержал убийство сотен тысяч сербов, включая женщин и детей, он отдавал соответствующие приказы. Даже немецкие документы подтверждают это. Как вы относились к этой стороне его деятельности?
Тито по отношению к нам делал то же самое, то же по отношению к боснийцам. Он уничтожил большую часть католического и православного духовенства, вот почему Павелич отвечал тем же. Во время войны происходят ужасные вещи, случаются трагедии. Тем не менее, мы не следовали немцам во всем и не были активны в уничтожении евреев и других народов, поэтому я не думаю, что нас нужно ставить в один ряд с ними.
Что вы делали после своего освобождения?
Я знал, в достаточной степени, плотницкое дело, научившись ему у своего отца, а в Германии после войны было много работы по восстановлению разрушенного. Если ты знал свое дело и вовремя приходил на работу, человеку, говорившему с акцентом, не задавали много вопросов.

Я нисколько не сожалею о своем решении вступить в борьбу против титоистов. Я сражался против них и после войны, когда ушел в Грецию, чтобы воевать против коммунистов в их гражданской войне, и я был не один такой. Как ирония звучит то, что историки обсуждают геноцид евреев и сербов под немецкой пятой, и как-то спокойно забывают об убитых коммунистами. Людей убивали просто за то, что они хотели оставаться свободными и сами определять свою судьбу. Мы сражались за свое существование, свою землю, за свой народ. К этому нечего добавить.