April 25th, 2019

Мой комментарий к «"Мгла" Фрэнка Даррабонта» от pokrovitelptiz

=В мире, куда ворвались чудовища, чудовищами легко становятся сами люди.
А то, что люди безумны в большинстве изначально, мы легко убеждаемся в этом, наблюдая за нашей действительностью. Любой толчок, любой апокалиптический вызов превратит общество в толпу разъярённых фанатиков. Вот почему опасны все религии и идеологии. =

У человечества нет опыта жизни без религии и идеологии.
И, думаю, не будет.

Отказавшись от религий, белые люди уверовали в толерантность, более безумуню,чем ве религии вместе взятые

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

о христианской толерантности

-- А это еще что, черт возьми? Охотничья перчатка? Разве ты не знаешь, что соколиная охота в королевских владениях запрещена?
— Не знал, да меня вразумил негодяй лесничий герцога Бургундского, — ответил юноша. — Дело было под Перонной: только я спустил бы
ло своего сокола на цаплю, как этот негодяй уложил его на месте своей проклятой стрелой. А я-то еще так на него надеялся и нес с собой от самой Шотландии!
— Что же ты сделал ему за это? — спросил купец.
— Я избил его, — сказал юноша, потрясая своей палкой, — так, как только может один христианин избить другого, не уложив его на месте и не беря греха на душу.


(Вальтер Скотт. "Квентин Дорвард")



добить...

Нынешние псевдо  правые совецкого разлива гордятся тем, что на территории бывшей ГДР больше сопротивления меркельскому режиму.  То, что сама Меркель -- комсомолка, их ничуь не смущает. (Впрочем, совецкого в принципе невзможно смутить. Для них, например, обычное дело ставить в заслугу Ленину  и уничтожение  дворяства и принадлежнсть к дворянсству - -причем в одном абзаце).

Итак, о ГДР -- как же там относились к немецкости?  Да так же, как и в СССР к русскости -- выкорчевывали.


Памятник кайзеру Вильгельму,  открытый в Берлине в 1897году,  получил повреждения в ходе боев в Ноябрьскую революцию. В результате последовавших дискуссий было принято решение в пользу восстановления памятника вместо его сноса. Во Вторую мировую национальный памятник у Городского дворца устоял без крупного ущерба. Зимой 1949—1950 годов власти ГДР решили снести памятник. Решение носило исключительно политический характер, как и в отношении снесённого незадолго до этого Городского дворца. От снесённого национального памятника также сохранились две скульптурные группы львов, которые без трофеев в несколько изменённом дизайне попарно установлены у павильона хищников «Дом Альфреда Брема» в зоопарке Фридрихсфельде. Одна из скульптур орла работы Августа Гауля находится в собственности Бранденбургского музея и демонстрируется в его внутреннем дворе. Остальные скульптурные элементы бывшего памятника кайзеру Вильгельму были уничтожены.

Печальная участь постигла и скульптуры в Трептов-парке.  Изображения немецких поэтов и философов были убраны, что бы дать место советским символам победы над Германией.

Если они, коммунисты в ГДР, были менее успешны в добивании немецкого духа народа, чем их западные со-победители,  то это не их заслуга, а их недоработка.


http://schutz-brett.org/3x/ru/component/content/article/28-russische-beitraege/czatbn/2331-pochemu-nuzhno-pryatat-nemetskoe-iskusstvo.html

Латентный расизм

в целом присущ правящему истеблишменту США. Ни отцы основатели, ни Авраам Линкольн, ни Дуайт Эйзенхауэр не были толерантными политиками. История США – это история построения национального государства белой расы. Если в наши дни леволиберальные американские СМИ рассказывают сказки про «Силу в многообразии» и «Американскую мечту», то нужно уточнить, что мечта эта двести лет касалась исключительно белых американцев.

В подтверждение этих доводов мы приводим выдержки из труда американского консервативного публициста Джареда Тейлора «Белое самосознание»:

Больше всего о расовой принадлежности среди отцов-основателей США писал Томас Джефферсон. Он считал, что чернокожие интеллектуально стоят ниже белых и биологически отличны от них. Джефферсон выражал надежду, что рабство будет отменено, но он не хотел, чтобы свободные чернокожие остались в Америке: «После освобождения [негры] должны быть удалены из страны, чтобы не произошло расового смешения». Джефферсон был одним из первых и наиболее влиятельных сторонников «ре-колонизации», то есть возвращения негров в Африку.

Джефферсон изучал историю своих саксонских предков и узнал, что они происходили из города Хорсенес на полуострове Кимбрик в Ютландии. Когда он предложил имя Cherronesus для области между озерами Гурон и Мичиган, он мыслил в понятиях устойчивой экспансии германских народов на Запад. Джефферсон был, тем не менее, слишком либеральным в глазах многих, которые с подозрением относились к последствиям фразы Декларации «все люди созданы равными». Федералисты неоднократно нападали на него из-за эгалитарных идей. Они также распространяли слухи, что он имел детей от своей черной рабыни Салли Хемингс, заявляя, что для него такая связь была чрезвычайно лицемерной.

Бенджамин Франклин мало писал о расе, но обладал чувством расовой лояльности. «Количество чисто белых людей в мире является пропорционально [так в оригинале] очень небольшим, — отметил он. …Я желал бы, чтобы их число увеличилось». Джеймс Мэдисон, как и Джефферсон, считал, что единственное решение проблемы расовых трений состоит в том, чтобы освободить рабов и отправить их из США. Он предложил, чтобы федеральное правительство продало государственные земли, а на вырученные деньги выкупило все рабское население и вывезло его за рубеж. Видные американцы Эндрю Джексон, Даниэль Уэбстер, Стивен Дуглас, Уильям Сьюард, Френсис Скотт Ки, Уинфильд Скотт, два главных судьи Верховного суда Джон Маршалл и Роджер Тани  были против присутствия чернокожих в Соединенных Штатах и рассматривали их экспатриацию как единственное решение.

Джеймс Монро был таким ярым сторонником реколонизации, что столица Либерии была названа Монровией в благодарность за его усилия. Что касается Роджера Тани, то как председатель суда он записал в решении по делу Дреда Скотта в 1857 году, возможно, самое жесткое высказывание федерального правительства о чернокожих из когда-либо прозвучавших: «Негры — существа низшего порядка, в целом непригодные для жизни с белой расой и в социальном, и в политическом отношении. Они уступают белым настолько, что не имеют никаких прав, которыми обладает белый человек».

Авраам Линкольн считал, что черные «создают проблемы своим присутствием» в Соединенных Штатах. В ходе предвыборных дебатов с Дугласом он высказался однозначно: «Я никогда не выступал ни за принятие негров в избиратели или присяжные, ни за то, чтобы брать их на государственную службу, ни за то, чтобы они вступали в брак с белыми людьми; и я скажу, в дополнение к этому, что есть физическая разница между белой и черной расами, которая, как я считаю, будет всегда мешать двум расам жить вместе в условиях социального и политического равенства». Его оппонент Стивен Дуглас был еще более откровенен и сразу прояснил свою позицию: «С одной стороны, я против получения неграми гражданства в любой форме. Я считаю, что наше правительство было создано белыми. Я считаю, что это было сделано белыми мужчинами в пользу белых мужчин и их потомства навсегда, и я за то, чтобы гражданство осталось за белыми людьми — людьми европейскими по рождению и европейского происхождения, вместо распространения его на негров, индейцев и другие низшие расы».

В результате Дуглас, который придерживался более твердых антинегритянских взглядов, победил на выборах в Сенат. После того как Линкольн стал президентом, он развернул кампанию за реколонизацию и даже в разгар войны с Конфедерацией находил время для работы над этим проектом, назначив преподобного Джеймса Митчелла комиссаром по эмиграции и поручив ему найти территорию, на которую чернокожие могли бы переселиться. 14 августа 1862 года он пригласил группу черных лидеров в Белый дом, чтобы попытаться убедить их покинуть страну, говоря им, что «существует нежелание со стороны части нашего народа, весьма сильное, как это заметно, чтобы вы, свободные цветные люди, остались вместе с нами». Он призвал их вести свой народ к колонизации в Центральной Америке. Линкольн был, таким образом, первым президентом, пригласившим делегацию негров в Белый дом, чтобы попросить их покинуть страну. В том же году в послании Конгрессу он выступал не только за добровольную колонизацию, но и за насильственное выселение свободных черных американцев.

Преемник Линкольна Эндрю Джонсон разделял антинегритянские настроения: «Это страна для белых людей, и, богом клянусь, до тех пор, пока я президент, она будет управляться правительством для белых людей». Как и Джефферсон, он считал, что белые имеют свою великую судьбу: «Всему этому огромному континенту суждено попасть под контроль англосаксонской расы — руководящей и самоуправляющейся». Прежде чем стать президентом, Джеймс Гарфилд писал: «У меня есть сильное чувство отвращения, когда я думаю о неграх, которые могут стать нам политически равными, и я буду рад, если они уедут в колонии, отправятся на небеса или от них удастся избавиться любым приличным путем…»

Теодор Рузвельт обвинял южан в том, что они завозили негров в Америку. В 1901 году он написал: «Я не в состоянии придумать какое-либо решение страшной проблемы, вытекающей из присутствия негров на этом континенте…» Что касается индейцев, он однажды сказал: «Я не захожу так далеко, чтобы всегда думать, что только мертвые индейцы — хорошие индей цы, но я считаю, что это так для девяти случаев из десяти, и я не особенно интересуюсь здоровьем десятого индейца».

Уильям Говард Тафт однажды сказал группе черных студентов: «Ваша раса приспособлена для того, чтобы быть расой сельскохозяйственных рабочих, в прошлом, настоящем и будущем». Вудро Вильсон был убежденным сторонником сегрегации, и в качестве президента Принстонского университета он отказался принимать у себя чернокожих. Он поддерживал сегрегацию в области государственной службы, и в этом с ним был согласен Чарльз Эллиот, президент Гарвардского университета, который утверждал: нельзя ожидать, что «цивилизованные белые люди» смогли бы работать с «варварскими черными». Во время президентской кампании 1912 года Вильсон занял жесткую позицию относительно азиатов: «Я выступаю за национальную политику исключения. …Мы не можем допустить единую популяцию народов, которые не сочетаются расой. …Восточная раса ставит перед нами еще одну проблему для разрешения, и, конечно, мы изучим этот урок».

Уоррен Хардинг также хотел, чтобы расы существовали отдельно: «Мужчины обеих рас [черные и белые] вполне могут выступить бескомпромиссно против каждого предложения социального равенства. Это не вопрос социального равенства, но вопрос о признании фундаментальной, вечной, неизбежной разницы. Расового слияния быть не должно». Генри Кабот Лодж высказал мнение, что «есть предел возможности ассимиляции для любой расы, и когда вы начнете вливать неограниченное количество людей чуждых или низших рас с низшей социальной эффективностью и меньшей нравственной силой, вы придете к самому страшному риску, к которому только может прийти любой народ».

Конгрессмен Уильям И. Вэйли от штата Колорадо был видным сторонником иммиграционного законодательства 1924 года, которое разрабатывалось для того, чтобы сохранить страну с белым большинством. Он привел свое обоснование противостояния иммиграции не из североевропейских стран: «Северные европейцы, преимущественно англосаксы, создали эту страну. О да, остальные помогали. Но это частности. …Они добавляли свои усилия, они порой обогащали ее, но не они создали ее, и они пока еще не сильно изменили ее. Мы определили, что они не должны делать. Америка — хорошая страна. Она нас устраивает. И мы утверждаем, что не собираемся отдавать ее кому-то и не позволим другим людям, независимо от того, каковы их достоинства, сделать нашу жизнь иной. Если какие-либо перемены должны произойти, мы совершим их самостоятельно».

В 1921 году вице-президент Кальвин Кулидж писал в «Good Housekeeping» об основном содержании иммиграционной политики: «Расовые соображения слишком важны, чтобы отмахнуться от них ради любых сентиментальных соображений. Биологические законы говорят нам, что люди, имеющие различия, не будут смешиваться… Качества ума и тела предполагают, что соблюдение расового закона является столь же важнейшей необходимостью для народа, как и иммиграционное законодательство».

Гарри Трумэна помнят за то, что по его распоряжению были расово интегрированы армейские службы США. Тем не менее, в своей частной переписке он был таким же сепаратистом, как и Джефферсон: «Я убежден, негры должны пребывать в Африке, желтые люди в Азии и белые люди в Европе и Америке». В военное время социологический опрос, проведенный в 1943 году, показал: 90% американцев признали, что они готовы скорее проиграть войну, чем дать полное равенство американским чернокожим.

Дуайт Эйзенхауэр, бывший президентом совсем недавно, утверждал, что даже если, возможно, необходимо предоставить чернокожим определенные политические права, это не означает социального равенства «или что негр может соблазнять мою дочь». Только в Джоне Кеннеди мы, наконец, видим президента, чьи публичные выступления, затрагивающие расовые вопросы, становятся допустимыми по сегодняшним меркам политкорректности.

То, что теперь кажется шокирующими взглядами на расу, поддерживалось не только консерваторами, но и социалистами, профсоюзными лидерами и другими реформаторами. Демократ Уильям Дженнингс Брайан, например, не был, конечно, реакционером, но он считал, что чернокожие не должны иметь право голосовать «на том основании, что цивилизация имеет право на самозащиту». На Демократической конвенции 1924 года он резко выступал против осуждения движения Ку-клукс-клана. Обычные трудящиеся в лице социалистов не были либерально настроены в расовом вопросе. Социалисты достигли высот своего влияния в первой половине XX века и одно время могли претендовать на 2000 выборных должностей. Партия разделилась по негритянскому вопросу, но античерная фракция была сильнее. Газета «Social Democratic Herald», партийный орган, писала 14 сентября 1901 года, что чернокожие предаются «насилию над женщинами [и] детьми». Социалистическая пресса клеймила любую белую женщину, которая сошлась с чернокожим, как «развратную».

Внутри партии был силен взгляд, что именно капитализм заставлял представителей разных рас жить и работать вместе и что при социализме расовая проблема будет решена через сегрегацию, В 1910 году Конгресс социалистической партии, Комитет по вопросам иммиграции призывали к «безусловному исключению» из числа иммигрантов китайцев и японцев на том основании, что у Америки уже достаточно проблем, касающихся негров.

Самуэль Гомперс, пожалуй, самый известный лидер лейбористов в американской истории, неустанно бился над улучшением жизни трудящихся, но он не был либералом по признаку расы или по вопросам иммиграции. Однажды он написал: «Для каждого мыслящего мужчины или женщины совершенно очевидно, что сложно найти хотя бы одну причину принятия в нашу страну азиатов, в то время как есть сотни хороших причин для их абсолютного исключения». Литературные деятели говорили то же самое. Уолт Уитмен писал: «Кто верит, что белые и черные могут когда-либо объединиться в Америке? Или кто желает, чтобы это произошло? Природа создала непроходимую преграду для этого. Кроме того, разве Америка не для белых? И разве так не лучше?». Ральф Уолдо Эмерсон считал, что «в глубоких чертах расы написаны судьбы народов». Марк Твен сказал об американских индейцах, что они были «отличным и наиболее желательным объектом для истребления из всех, которые когда-либо были».

С самых первых дней существования США законы установили расовую основу нашей республики. Индейцы находились вне конституционного строя – им было отказано в гражданстве, они не облагались налогами и не учитывались при распределении представителей. Что касается черных, Чарльз Пинкни из Южной Каролины, который был членом Учредительного собрания в 1787 году, заявил, что Конституция была написана для белых и что ее защита не распространялась на чернокожих, которых он никогда не ожидал увидеть в качестве граждан. Первый закон о натурализации, принятый в 1790 году, сделал гражданство доступным только для «свободных белых людей».

Штаты, которые вошли в состав США в годы, предшествовавшие Гражданской войне, надеялись избежать расовых проблем, оставаясь полностью белыми. Жители территории Орегон хотели проголосовать за то, чтобы не допускать рабства в своем штате, но в результате решили вообще не допускать негров в новый штат. В Конституции Орегона 1857 года, которая действовала до 2002 года, записано: «Свободные негры или мулаты, не проживающие в этом штате на момент принятия настоящей Конституции, не могут проживать или находиться в пределах этого штата, а также владеть любой недвижимостью». Чернокожие официально получили американское гражданство только в 1868 году согласно 14-й поправке к Конституции, но это не относилось к другим расам. В 1884 году Верховный суд официально установил, что 14-я поправка не распространяет гражданство на индейцев. Индейцы не получили полного гражданства до решения Конгресса в 1924 году. Государственные и федеральные законы четко исключали азиатов из числа граждан США, и в конце 1914 года Верховный суд оставил в силе принцип, согласно которому в гражданстве может быть отказано азиату иностранного происхождения.

Запрет на иммиграцию и натурализацию китайцев, установленный в 1882 году, сохранялся до 1943 года. Это изменилось, только когда США оказались в союзе с Китаем в борьбе против Японии, поэтому Конгресс отменил законы об иммиграции китайцев, но установил ежегодную китайскую иммиграционную квоту лишь из 105 человек.

левада - блевада

В социологических исследованиях очень важное значение имеет соблюдение методологии на всех этапах проведения. От составления анкеты до работы интервьюера. Посмотрим как с этим у Левада центра.






Формулировка вопроса вызывает недоумение историка. Что есть кратчайший срок? 30 лет сталинского правления? Что такое великие цели и результаты? Кстати, какие же цели были достигнуты?

Формулировки ответов вызывают недоумение у социолога — несбалансированная шкала! Два положительных ответа и один отрицательный! За такую ошибку студентам социологам ставят двойку.

Но все оказалось еще хуже. Сегодня утром сотрудник Левада-центра Ольга Караева написала следующее:

Но все оказалось еще хуже. Сегодня утром сотрудник Левада-центра Ольга Караева написала следующее:






Оказывается, половине респондентов задавали один вопрос, половине — другой, а результаты опубликовали как для всей выборки. Нет, госпожа Караева, это не повод для критики, это — вон из профессии. И называется это не «методологический эксперимент», а мошенничество. Спасибо, что признали факт оного пусть и через трое суток после публикации исследования.

После таких «экспериментов» результаты остальных вопросов можно и не рассматривать (единожды солгавши, кто тебе поверит?) но все-таки обратим внимание на вопрос о личном отношении к Сталину и увидим, что острые эмоции — восхищение или страх, испытывают в сумме 10% респондентов, симпатизантов упыря и того меньше — 6%. Большинство же смотрит на него «теплохладно», потому как помер давно и пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

Хотя интересно, кто попытался «оживить» вождя, заказав Левада-центру такое исследование, и закрыв глаза на мошеннические «эксперименты» горе-социологов?

А русскому человеку нет дела до провокаторов. Слишком много дел в нашей, современной реальности, которые не решит никто, кроме нас.

https://vk.com/@rusorelvk-lukavaya-sociologiya

французское 11 сетября

https://vk.com/@club_prometheus_rus-antihristianskii-vandalizm-francuzskoe-11-sentyabrya

Очень резко отреагировала на распространение \церкового\ вандализма во Франции испанская пресса. Осквернение церквей во Франции является «наиболее очевидной целью антихристианского вандализма», пишет консервативная монархическая газета ABC. «Пьяные от жестокой ненависти вандалы осквернили церковь Notre-Dame-des-Enfants в Ниме особенно отвратительным способом: нарисовали человеческими экскрементами крест, разграбили главный алтарь и скинию и украли святые дары, которые были позже обнаружены среди груды отходов». Французская пресса за редким исключением избегает давать жёсткие оценки. Сдержанно комментируют осквернения церквей и французские католические священнослужители. «Религиозная иерархия предпочитает хранить скромное молчание. Епископальная конференция и некоторые личности просто подчеркнули эту антихристианскую угрозу, надеясь, что политические и полицейские власти сделают свое дело», – отмечает ABC.

Фигуру умолчания отчасти нарушил настоятель собора Сент-Ален в Лаворе отец Жозеф Декик. Двое 17-летних подростков-старшеклассников из местной школы, которые подожгли собор и скрутили руки статуи Христа в оскорбительном жесте, были найдены благодаря записям видеокамер храма. «Они не христиане», – заметил отец Жозеф о двух вандалах, добавив, что осуждает поступок, а не людей. И лишь израильский франкоязычный портал Infos-israel.new рассказал, что осквернили храм Сент-Ален «два мусульманских подростка» (deux adolescents musulmans). Израильское издание также сообщило, что храм святителя Николая в Уйе испоганил 35-летний хулиган-мусульманин, который был задержан полицией и сознался в содеянном.

Что касается пожара в Соборе Парижской Богоматери, то полиция склоняется к версии короткого замыкания. Между тем Бенжамен Мутон, 13 лет работавший главным архитектором собора, с недоверием относится к такой версии. В интервью телеканалу Agora Vox он сказал, что ошеломлён случившимся, так как «невероятно тяжело поджечь балки из 800-летнего дуба: для этого понадобилось бы много маленьких деревяшек, потому что дерево затвердело как камень». Кроме того, сообщил Мутон, в 2010 году вся электропроводка собора была с большой осторожностью обновлена, вероятность короткого замыкания практическ исключена. Установлены также датчики и противопожарная защита собора.

Особого внимания заслуживает сообщение главного архитектора Нотр-Дам о том, что «два человека 24 часа в сутки следили за малейшими знаками, вызывающими тревогу, чтобы немедленно вызвать пожарных, если бы что-то случилось; меры контроля были беспрецедентны». Во французском сегменте социальных сетей многие свидетели пожара отметили, что жёлтый цвет огня указывает на начинённое серой зажигательное устройство и что источников возгорания было два – в шпиле и на крыше.

Муниципальный советник города Нейи Филипп Карсенти в интервью американскому телеканалу Fox News сказал, что пожар в Нотр-Дам, несмотря на то что никто не погиб, – это «французское 11 сентября». «Конечно, политкорректность обязывает нас верить, что это несчастный случай. Это крайне шокирует. Мы должны знать, что во Франции церкви каждую неделю подвергаются вандализму», – добавил он.

На фоне таких заявлений парижская Le Figaro посвятила обширную статью опровержению «теорий заговора, расцветающих вокруг пожара в Нотр-Дам». Издание упрекает «крайне правых» за то, что они пишут в соцсетях о возможности теракта, не дожидаясь окончания расследования, когда ни прокурор, ни полиция не считают эту версию основной.

Французские политики, включая Марин Ле Пен, воздерживаются от каких-либо предположений о причинах пожара. Марин Ле Пен ограничилась тем, что выразила «бесконечную скорбь и головокружительное чувство потери». «Мы все ошеломлены», – отреагировал на пожар лидер партии «Франция непокорённая» Жан-Люк Меланшон, выразив «сострадание всем, кого огорчает это ужасное зрелище».

На исламистский след в пожаре обора Парижской Богоматери указало лишь правоконсервативное издание Resistance Republicaine. «Мусульмане требуют сжечь Нотр-Дам в отместку за теракт в австралийском Крайсчёрче», – пишетоснователь издания, известная противница исламизации Запада Кристин Тасэн. Она приводит скриншоты твитов, сделанных проживающими во Франции мусульманами и восхваляющих сожжение собора: «Мечеть вместо Нотр Дам. Иншалла», «Я вижу эффект кармы… Нотр-Дам погибает в огне», «Это ответ Всевышнего всем этим #JesoutiensHugo»…

Есть ли альтернатива ползучей исламизации Франции, учитывая, что правительство Макрона приняло решение передать мусульманам свыше 50 (!) французских церквей?

Франко-российский аналитик Алеся Милорадович в интервью Фонду стратегической культуры говорит: «Пожар в главном католическом храме Франции высветил одну замечательную, но скрываемую в тени политической шелухи тенденцию. Во Франции выросло поколение католиков, истинных и верующих. Это в основном относится к среднему и вышесреднему классу французов. Это обеспеченные, многодетные семьи, дети посещают католические школы и мессы. У них в доме нет телевизоров, они много читают, справляют Рождество и Пасху, составляют паству большинства церквей в предместьях городов. Это они и их родители составляли костяк манифестаций против однополых браков, когда на улицу выходили более двух миллионов человек. Знайте, что Франция жива…»