October 31st, 2018

школа

Учителя никому не рассказывают одной своей профессиональной тайны — к чёрным нельзя применить традиционные методики обучения, применимые к белым. Не стоит ли усомниться в постулатах энвайронменталистской теории о решающей роли окружающей среды в формировании личности? Да, нисколько! Именно по этой причине внедряются бесчисленные и бессмысленные инновации, которые, как предполагается, доводят негров до уровня белых. Решение проблемы — больше многообразия, или, если конкретнее, — больше реформ. Реформы — слово в образовании почти священное. Проводить реформы можно миллион раз и миллион раз можно их проваливать. И поэтому либералы продолжают пересматривать учебный план и методы преподавания. Например, учителям говорят, что чёрным нужны практические инструкции и больше работы в группах. Учителям говорят, что чёрные более успешны в устных заданиях, и учить их посредством чтения нельзя. При этом, имеется в виду то, что у них есть определённые характеристики, которые требуют иных методов преподавания. Белые учились по определённым методикам в течение многих веков. Однако, такие методики просто не работают на чёрных. Разумеется, это ясно свидетельствует о значительных расовых отличиях между белыми и чёрными, но, стоит только завести об этом разговор, как самые оголтелые либеральные учителя парируют тем, что расово обусловленные методы преподавания происходят из неких уникальных и неопределимых культурных особенностей, свойственных чёрным. И именно поэтому должны измениться школы и должна измениться Америка. Но, во что они из- 112 менятся? Как превратить квантовую физику в практическую инструкцию или работу в группах? Этого не знает никто, но продолжать изменяться надо, пока не изыщется тот метод, который будет работать. Конечно, государственная школа изменилась с тех пор, как вы, уважаемый читатель, сами были учеником.

Моя знакомая преподаёт в начальной школе. Она рассказывает, что каждую неделю ученики получают очередной урок многообразия, спускаемый из кабинета какого-нибудь чиновника в Вашингтоне или в столице штата. Она показала мне материал на неделю: огромный плакат размером с сорокадвухдюймовый экран телевизора. На нём была изображена образцовомногообразная группа — инвалид, мусульманин, еврей, мальчик, похожий на девочку, бедный, богатый, смуглый, менее смуглый, жёлтый, и т.д. — сидят за столом, весело смеются и выполняют некое задание. К плакату прилагается список вопросов, которые учитель должен задавать детям. Один из вопросов звучит следующим образом: «Эти дети, конечно, выглядят по-разному, но они выглядят счастливыми. Можешь ли ты сказать, кто на картинке американец?» Какой-нибудь восьмилетний карапуз, мозг которого ещё не выела мудрость многообразия, ткнёт пальцем в белого мальчика, похожего на него самого: «Вот этот!». Но, у учительницы есть ещё и список ответов, предусмотрительно напечатанный рядом с вопросами. «Нет, Билли, все эти дети американцы. Они все такие же американцы, как и ты». Детям выдают завтраки, а плакат вешается на стену, а на следующей неделе рядом повесят новый. И так происходит в большинстве белых школ для детей из семей среднего класса. 113 Учителя начальной школы обожают книжку «Все цвета расы» лауреата всех премий Арнольда Адоффа. Оттуда они с особым удовольствием зачитывают малым детям следующие строчки:

«Мама шоколадная, Папа мой ванильный, А я даже ладнее, — У меня цвет стильный. Я пахну по-другому Для любви большой. Чёрный слишком чёрный, Белый цвет плохой. Я хочу, чтоб все на свете Были цвета золотого.

Возможность выстраивания продуктивных отношений между учителем и любознательным учеником — это тоже часть моей профессии. Мы допоздна оста- 114 вались в классе с группой учеников для всевозможных обсуждений и просто для того, чтобы поиграть в шахматы. Мы уходили только тогда, когда приходил сторож и выгонял нас. Я, — пожилой учитель, передающий юному поколению историю и культуру, триумфы и поражения. Я иногда воображал себя Тиртеем, спартанским поэтом, учившим юношей чести и верности. Но, никогда у меня не было такой душевной близости с чёрными учениками, и я никогда не слышал о таковой у других учителей. Преподавание может быть весёлым. Сколько радости может вызывать разыгрывание исторических битв на простой чёрной доске для мела. Как продуктивно можно обучать детей героизму и освобождать их от либеральных предвзятостей. На многих детях отпечатались эти уроки, но, то, что отлично получалось с белыми, то неизменно не удавалось с чёрными. Есть такие дети, внешний вид которых отогревает сердце. Дети из рабочих семей, приёмные дети, часто избиваемые в семье, — почти ангелы. При виде таких детей, — отказников современного мира, — в сердце разливается нежность. Во многих белых учениках присутствует некий дух невинности. Они способны испытывать стыд и смущаться. Сколько я ни пробовал, я не мог привить чёрным хотя бы малейшую симпатию ни к Бетховену, ни к «Маршу к морю» Шермана, ни к Тиртею, ни к Освальду Шпенглеру, ни даже к таким либералам, как Джон Роулз, ни даже к своей собственной истории. Ничего, из того, чему я их учил, не вызывало в них ни малейшего интереса. Когда такое длится из года в год, из учителя вытравливается душа, в нём умирает энту- 115 зиазм и он, опустив виновато голову, идёт искать гауссову кривую в Интернете. С чёрными учениками никогда не удаётся установить душевной близости во время занятий. Такие неудачи убеждают в том, что душевная близость — форма родства, не могущая возникнуть у душ неродственных. Чёрные, даже не желая того, уничтожают самые возвышенные душевные переживания, — будь то вера в равенство всех людей, невинность твоей дочери или состояние подъездов. В прошлом году я прочёл в уборной школы надпись «Е**ть белых!». В полуметре от надписи была намалёвана небольшая свастика. Эта надпись — символ бесплодности интеграции. Ни один ребёнок в таких условиях не обучится ничему светлому. Не расизм и не бедность создали такие условия. Такие условия создали дремучие белые либералы. Мне всё чаще вспоминается высказывание Ницше: “Я называю животное, — род, индивидуум, — испорченным, когда оно теряет свои инстинкты, когда оно выбирает, когда оно предпочитает то, что ему вредно». Часто от поборников равенства можно слышать, что не имеет значения какой цвет кожи будет преобладать в будущей Америке, главное сохранить наши ценности, ведь мы «передовая нация». Даже если бы мы были готовы передать свою страну чужакам, которые бы «сохранили наши ценности», с чёрными бы этого не получилось. Национальный совет по социологии, ведущий орган по социологическому образованию в Соединённых Штатах, заставляет учителей насаждать ученикам такие ценности, как равенство возможностей, прав собственности и демократическую форму правления. 116 Даже если бы учителя и смогли внушить белым эту бесхребетную идеологию, либерализм всё равно обречён, поскольку большинство цветных, кроме освоения элементарных основ, никак не восприимчиво к образованию любого вида. Многие мои ученики просто функционально неграмотны. Невозможно заставить их думать о таких абстракциях, как права собственности или демократическое государство. Они не видят чуть дальше того факта, что живут в большом доме и «их имеют в виду». Конечно, есть среди белых, такие, которые существуют от одного приёма пищи до другого, так же, как есть отдельные восприимчивые чёрные, которые могут самостоятельно достичь высот, но это исключения, а общество в основном не учитывает исключений внутри себя. Однажды я спросил своих о том, что они думают о конституции. — Она белая! — произнёс развалившийся на стуле чёрный. Класс взорвался хохотом. И я взорвался вместе с ними, — как кипящий помпейский вулкан на полчища варваров, рыскающих по дворцовым площадям Рима. Моя страна, которую я люблю, моя работа, которую я люблю, мой народ, который я люблю, — погружаются в темень невежества с каждым днём всё глубже.

Я читал книгу белой эмигрантки из Родезии, ездившей в Зимбабве несколько лет назад. Путешествуя с сопровождающим, она остановилась у магазина на шоссе. У окна автомобиля возник мужчина-негр. — Работа, босс, (я) хороши работай, босс, — умолял он, — Ви давай работа? — Что случилось с твоей прежней работой? — спросила белая эмигрантка. 117 Негр ответил с прямолинейностью, свойственной его расе: — Ми вигнали белих. Работа болше нет. Ви давай работа. На каком-то этапе мои ученики понимают то же самое. Однажды я задал вопрос чёрным скучающе пялившимся на меня: — Что бы случилось, если бы все белые люди исчезли завтра из Америки? — Мы бы всё сразу прое*али, — крикнул чёрный, как смоль парень. Остальные чёрные ученики прыснули со смеху. У меня были ученики, затруднявшиеся при выполнении задания. Когда я к ним подходил, они говорили мне: «Я не могу справиться с этим заданием, мистер Джексон, я ведь чёрный». Дело в том, что люди не всегда рациональны. В интересах негров, чтобы в Зимбабве жили белые, но они выгоняют их и в стране начинается голод. Большинство белых не задумывается о том, что чёрные американцы когда-нибудь сделают что-то подобное иррациональное. Они видят улыбающихся чёрных по телевизору, им показывают, как они борются с белыми злодеями за белые ценности. Но настоящий чёрный не в телевизоре. Вы подсознательно прижимаете кошелёк ближе к телу, когда видите чёрного на улице, запираете автомобиль как только завидите шатающегося вдоль тротуара в штанах, сползающих до колен. Те, у кого есть дети, предпочтут домик поменьше, но в белом районе, роскошному дому рядом с чёрной школой. На старой машине в такую школу детей возить намного лучше, чем на отделанном драгоценностями новеньком автомобиле.


Кристофер Джексон

=Лицом к лицу с расой=

армия

Полностью укомплектованный чёрными 24-й пехотный полк стал печально известен своими бегствами с поля боя. Полк воевал настолько ужасно, что, по словам Макса Гастингса в «Корейской войне», генерал Уолтон Х. Уокер, командующий наземными войсками в Корее, сказал, что 24-ю можно использовать в качестве заставы, защищённой минными растяжками, для отражения атак коммунистов. Когда 24-ый побежал, то пришлось оказывать необходимую поддержку запасному полку позади фронта для того, чтобы удержать сопротивление (стр. 81). Ещё один полностью чёрный 3-й батальон 9-го пехотного полка показала себя просто позорно в августовских боях 1951. «3/9 фактически не сделал ничего. В единственной попытке атаковать они потерпели жалкую неудачу, а их командир был пьян» (Т.Р. Ференбах, «Эта Война», стр. 359)

«Расовые конфликты (большая часть которых провоцируется молодыми чёрными военнослужащими) оказываются губительными во всех сферах военной службы. На недавней конференции высокопоставленных военных генерал Уэстморленд и другие высокопоставленные генералы заслушали доклад по Германии, в котором говорилось о том, что во многих подразделениях белые солдаты боятся по ночам войти в казармы из страха засад чёрных «головорезов». В отчёте приводятся слова одного солдата, несущего службу в Западной Германии, что он «намного больше страшится нападения на него чёрных солдат, нежели нападения русских». В других отчётах говорится о нападениях на армейские заграждения и военную полицию при перевозках заключённых из тюрем для освобождения чёрных заключённых, и офицеров, на которых публично нападают чёрные солдаты. Расовая проблема поразила базы в Аугсбурге, Крайльсхайме и Хохенфельсе. В прошлом году в Хохенфельсе произошло убийство командира на расовой почве, одно из немногих, зарегистрированных со времён Вьетнама. Прошлой осенью в Ульме белый сержант пристрелил чёрного солдата, наставившего на двух невооружённых белых офицеров заряженное оружие 45-го калибра. По свидетельству журнала «Форчун» в разных местах в ночное время суток на младших офицеров совершаются нападения во время проверок ими казарм, в которых расквартированы чёрные военнослужащие. В районе казарм Келли-Хилл на полигоне Беннинг в Джорджии неоднократно в ночное время совершались нападения на белых солдат. 123 Один солдат с горечью сказал: «Возможно, днём Келли-Хилл и принадлежит командованию, но по ночам он переходит в руки чёрных». Даже отделённые казармы женских армейских корпусов оказались поражены межрасовыми конфликтами. В этом году в одном отделении женского армейского корпуса на Западном побережье чёрные женщины-военнослужащие, находившиеся на дежурстве по казармам, использовали в своих интересах оказанное доверие и совершили акты вандализма в незапертых комнатах, в которых проживали их белые сослуживицы. Они уничтожили одежду, выпотрошили тумбочки и опрокинули всю мебель своих белых сестёр по ратному делу. В июле 1969 г. в печать попали военно-морские силы в Кемп-Лежёне, в Северной Каролине, никогда раньше в межрасовых трениях не замечавшиеся. От 30 до 50 чёрных моряков приняли участие в массовых драках, в одной из которых одному капралу проломили череп, а ещё 145 белых моряков попали в лазарет. В том же году в Ньюпорте, на морской станции на Род-Айленде, чёрные убили молодого белого офицера, а в марте 1971 г. Национальный морской медицинский центр в г. Вифезда в штате Мериленд, недалеко от Вашингтона, был охвачен межрасовыми столкновениями. Столкновения были настолько серьёзными, что на базе пришлось закрыть мужской клуб. Сегодня, расовая напряжённость в армии, можно сказать, терпима. Армия, состоящая из добровольцев, имеет стандарты, позволяющие избавляются от дурно зарекомендовавших себя военнослужащих, и уже не является полем битвы, которым она когда-то была. 124 В конце 1990-х серьёзную проблему представляли чёрные и латиноамериканские банды. В Киллине, штат Техас, (недалеко от Форт-Худа) бандиты представляли опасность для гражданских лиц. Армии пришлось приложить нешуточные усилия для искоренения банд.

В 2007 году Юридический отдел Национального уголовного разведывательного центра опубликовал отчёт почти обо всех уличных небелых бандах: «[Их] присутствие было документально зафиксировано на военных объектах, как внутри страны, так и за её пределами. Члены банд служили во всех родах войск и в разных званиях вооружённых сил, но чаще всего они имели самые низкие звания. Чаще всего члены банд проходили службу в армии США, резервистами и в Национальной гвардии, поскольку это самые крупные воинские формирования, служба в них предполагает неполную мобилизацию и система отбора кандидатов для службы в этих родах войск не так строга, как в других. В отчёте упоминался случай, когда в 1996 г. белые экстремисты из вооружённых сил убили чёрную пару. Однако, после тщательного расследования, власти пришли к заключению, что «в армии не было замечено активизации экстремистской деятельности», и что «бандитская активность в районе размещения армейских подразделений распространена несравненно шире экстремистской, и представляет значительную проблему для безопасности многих солдат». Вероятно, самая большая проблема с неграми в армии сегодня — это отсутствие у них способностей, даже несмотря на проходимые тесты на соответствие службе в вооруженных силах, отсеивающие из негров значительно больший процент кандидатов, чем из бе- 125 лых. Ещё до службы в боевых войсках я заметил, что чёрные очень медленно осваивают сложные навыки, необходимые для ведения современного боя. Однажды я ехал пассажиром в военном автобусе и случайно услышал разговор группы чёрных солдат. Они обсуждали близкую для всех них тему — повторное прохождение обучения. Если новичок не сдаёт норматив, например, сборку-разборку автомата или работу с радиостанцией, его убирают из отделения для повторного прохождения обучения. Но, мне никогда не доводилось слышать, чтобы белые солдаты вместе обсуждали постыдное переучивание на тренингах.
....

Не все чёрные и прочие небелые были такими дезорганизаторами работы. Многие были просто чудесными солдатами. Но, то, что я видел, было то, что причиной почти каждой крупной проблемы, несчастного случая или скандала, свидетелем которых я являлся на службе, был чёрный либо латиноамериканец. Чёрные офицеры служат часто не удовлетворительно, но они, по крайней мере, не совершают преступления, распространённые среди молодых чёрных военнослужащих. В качестве комвзвода в мирное время, я всегда был в курсе проводимых расследований изнасилований. Подозреваемые неизменно были негры. Белые напивались и хулиганили, но я никогда не слышал, чтобы белые насиловали. Благодаря этим расследованиям я узнал новый для себя термин; «паровозик». Он означает групповое изнасилование, совершаемое мужчинами, выстраивающимися в ряд, в ожидании своей очереди. Этот термин — сугубо чёрный сленг.


Дункан Хенджест служил на действительной военной службе ротным полевым офицером в артиллерии в Соединённых Штатах, Корее и Ираке в течение семи лет. Эта статья была напечатана в январском выпуске «Американского возрождения» за 2008 год

=Лицом к лицу с расой=

тюрьма

Возможно, кто-то удивится, узнав, что в тюрьмах Техаса массово занимаются публичной мастурбацией. Мастурбация стала теперь таким распространённым явлением, что к тюремным штанам теперь не пришивают ни клапанов, ни карманов. Раньше, когда карманы были, в передних карманах вырезали отверстия и мастурбировали, не снимая штанов. Благодаря проводимой либералами политике, в тюрьмах появились надзиратели-женщины, и заключённые, — главным образом негры, — идут за женщинами и одновременно мастурбируют. У чёрных есть особое название этого действия: «придушить детку». Те, кто занимаются этим развратом, называются «опытные стрелки» или «снайперы», а сам процесс — «перестрелки на машине». Объектом мастурбации предпочитают белых женщин, но сходит любая. Многие «придушиватели деток» накидывают на себя куртку или рубашку, но некоторые чёрные ходят и демонстрируют свои прелести всем, в любое время и в любом месте. 148 До недавнего времени любимым местом для снайперских засад был ряд скамеек у входа в административное здание, где работает целый корпус секретарш. Снайпера занимали позиции на этих скамейках и открывали огонь по проходившим мимо секретаршам. Но, кому-то наконец пришло в голову переставить скамейки. Реакция женщин на «придушение детки» разная. Некоторым это категорически не нравится, и они пишут рапорты о сексуальных домогательствах. Это влечёт за собой утрату льгот и в некоторых случаях может повлечь понижение категории. Как я объяснял выше, если человек лишён всех льгот и отбывает длительное заключение, то для него это ничего не меняет. Чаще всего женщины просто просят снайпера прекратить мастурбировать. Обычно это срабатывает. Если, несмотря на просьбу, «придушение» продолжается, то заключённого помещают в карцер на недлительный период времени. Опять же, это не имеет никакого воздействия на того, кому нечего терять. Есть и такие женщины, которые не реагируют на открытую мастурбацию. У одной привлекательной латиноамериканской женщины, работавшей в тюремной юридической библиотеке, вышла с этим проблема иного рода. Она находилась на рабочем месте и в течение всего дня в библиотеку входили негры, смотрели на неё и мастурбировали. Не выдержав, она стала заполнять бланк рапорта, но вскоре этих бланков оказалось слишком много. В конце концов, начальник подразделения сказал, что ей не стоило заморачиваться с написанием рапортов, а словесно решить проблему.

Демонстративная похотливость негров создаёт в интегрированной тюрьме расовую напряженность. Белым и латиноамериканцам приходится терпеть самые грубые расовые насмешки чёрных, когда белые или латиноамериканские женщины заходят в зону. Чёрные суют руки в штаны и начинают теребить гениталии или раздеваются и идут в душ. Некоторые идут в свои камеры и зовут оттуда женщин, чтобы те подошли посмотрели, как те мастурбируют. Всё это происходит в присутствии белых и латиноамериканских заключённых. Только бы одно это могло послужить причиной расового бунта, но в расхлябанной атмосфере сегодняшних тюрем Техаса способа остановить это отвратительное поведение нет.
...

Для многих чёрных, ограничения современной техасской тюрьмы почти то же самое, что проживание в загородном клубе с бассейнами и теннисными кортами. Они живут в чистых, хорошо охраняемых зданиях. Их трижды в день хорошо кормят. Они могут качаться, играть в баскетбол и смотреть телевизор до отвала. Они могут безнаказанно оскорблять белых заключённых и выкрикивать самые подстрекательские расовые оскорбления в адрес белых надзирателей. Половые контакты им запрещены, но 150 они получают огромное удовольствие от демонстрации себя белым женщинам и насмехаясь во время этого над белыми мужчинами. Даже самая жёсткая мера дисциплинарного воздействия, — помещение в одиночный карцер, — оборачивается в помещение в максимально комфортабельное жильё с кондиционером. Пребывание в подразделении Макконнелл — сущий санаторий для бедного чёрного парня из Хьюстона. Не удивительно, что более половины преступников, выпущенных из тюрем Техаса, в течение года попадает туда обратно, а с последних тюремных реформ население тюрем Техаса выросло на 400%!

Плохое поведение и угроза насилия вынуждают администрацию вводить особо щадящий режим содержания для чёрных. Один из уроков, которые заключённый назубок выучивают, находясь в тюрьме, это то, что администрацию можно нагибать как угодно и относиться к ней с предельным презрением. Федеральный контроль тюремной системы Техаса оказался полным провалом, хотя этого почти нигде не освещают. Если государство не освободится от тирании федеральных судей, перспектива тюремного заключения будет вызывать только смех у преступников. Сегодня центральное место в техасской тюрьме занимает баскетбольная площадка. Но, придёт то время, когда техасцы возьмут в свои руки управление и она опять станет тем, чем была раньше, — молельным домом.


Д. Затукель работает в юридической библиотеке подразделения Макконнелл. Он предоставлял информацию юристам штата, пытающимся восстановить контроль, отданный федеральному правительству. Эта статья впервые была опубликована в октябрьском выпуске «Американского Сопротивления» за 1995 год

рассказ Днальда Уильямсона

С полдюжины чёрных, приходивших в мой офис, не помнили своего домашнего адреса (видимо, они часто переезжают). Многие не могли сразу вспомнить имени своего супруга. Теперь я загодя предупреждаю клиентов, чтобы, когда они придут, они были готовы предоставить мне таковую информацию. Иначе, если я прошу кого-то оставить свой адрес, человек может даже обидеться и сказать: «Если бы меня предупредили, что Вы спросите, то я бы пришёл подготовленным». Многие чёрные знают имена своих детей, но не знают, как они пишутся. При нынешнем увлечении новыми и необычными именами среди чёрных, можно только предполагать, как они пишутся. Один клиент, который не мог вспомнить как пишутся имена его детей, сказал, что мне понадобится энциклопедия, чтобы посмотреть их там. Многие признавались мне, что не уверены, как правильно произносить имена собственных детей. Однако, чёрные дамы очень гневаются, если ты случайно как-то не так произнесёшь какоенибудь весьма замысловатое имя, которым она назвала своего ребёнка. Самым необычным именем, с которым мне пришлось столкнуться, было Iisszzttadda. Мне не удалось 174 найти ни одного человека, ни чёрного, ни белого, который смог бы это имя произнести верно. К моему удивлению, оказалось, что это имя произносится Айсиззэдэй (I seize the day). У Айсиззэдэй были братья и сёстры — Рахим, Ютоупиан, Дэзиорм, Сид-Тимоти, Киззма и Лариларил. Я время от времени спрашиваю своих клиентов почему они дают своим детям такие имена. Чаще всего мне отвечают: «Не знаю, просто понравилось звучание». Так ответила мне мать девочки, которую она назвала Латрин (latrine на английском значит «отхожее место, уборная», — перев.). Ниже я привожу настоящие имена чёрных, с которыми мне приходилось сталкиваться в моей практике. Однажды у меня был клиент, который не знал собственного имени. Его так долго звали по прозвищу, что он что он не мог вспомнить своё имя. Звучит шокирующе, но бывает и похуже. Некоторые имена у чёрных настолько странны, например, Phe-anjoy или Quithreaun, или JyesahJhnai, что не удивительно, что их носители их не используют, а потом вообще забывают. Чёрные не знают не только имён. Однажды, я заполнял какие-то бланки одной женщине и спросил сколько лет её мужу. Она сказала мне, что не знает. Дальше в бланке шла дата рождения её мужа. К моему удивлению она мне её назвала. Когда я сказал ей, что по дате рождения можно вычислить возраст, то настал её черёд удивиться.


Сторонние дети Дела о «сторонних детях» — одна из моих специализаций. Для тех, кто не знает, сторонними чёрные называют детей, рождённых вне брака. Чёрные мужчины неплохо плодятся, но поддерживают свои плоды неважно, и это обстоятельство является тяжким бременем для закона, написанного для белого человека. В моём штате если родитель не содержит своего ребёнка, —чаще всего, это отец, — выплачивает процент из своего дохода родителю, который осуществляет содержание, — чаще всего, матери. Мать получает 20 процентов от чистого дохода отца за одного ребёнка, 25 процентов за двоих детей, и до 50 процентов за пятерых и более детей. А что ели у мужчины есть дети от более, чем одной женщины? Каждой матери положено 20 процентов за одного ребёнка. Получается, за пятерых детей от пяти разных женщин мужчина будет 182 выплачивать 100 процентов своего дохода. У меня однажды был клиент, у которого было 12 детей от 10 женщин. Теоретически, он должен был отдавать 250 процентов своего дохода. Для чёрных законы, написанные для белых людей, не годятся. В каждом случае судьям приходится решать как-то по-особому. Не удивительно, что средний чёрный не оплачивает затрат на своих детей, только разве что оно не вычитается из его зарплаты. Многие бросают работу, чтобы избежать вычетов. Текучесть кадров среди чёрных очень высока, и нелегко приходится с ними системе судопроизводства. Некоторые чёрные специально уходят с одной работы и переходят на другую, чтобы быть на шаг впереди вычетов.

Лицом к лицу с расой

рассказ адвоката

Когда меня назначают защищать клиента, я ему представляюсь и разъясняю, что я его адвокат. Я объясняю ему процесс суда и свою роль в нём, прошу клиента рассказать какие-то основные моменты о себе. На этом этапе я уже могу с достаточно большой точностью, предсказать как на это будут реагировать. Латиноамериканцы чрезвычайно вежливы и почтительны. Они никогда не будут называть меня по имени и будут отвечать на все мои вопросы прямо и с соответствующим уважением к моему положению. Белые не менее почтительны. 188 Чёрный никогда не будет называть меня мистер Смит; для него я всегда Майк. Для 19-летнего негра весьма естественно именовать меня просто чуваком. Чёрный может начать жалобно причитать по поводу всего, о чём я говорю, и закатывают глаза, когда я вежливо пытаюсь прервать его, чтобы я смог продолжить своё объяснение. Кроме того, всё, о чём я говорю негру, я адаптирую примерно для ушей третьеклассника. Если я сбиваюсь и начинаю говорить на взрослом языке, они начинают сердиться, потому что считают, что я выставляю напоказ своё превосходство.

В отличие от людей других рас, чёрные никогда не воспринимают своего адвоката как того, кто помогает им. Я — часть системы, против которой они воюют. Если в деле идёт что-то не так, они часто изливают на меня свой гнев и накидываются на меня с обвинениями. Чёрные зачастую пытаются подловить меня и бросить вызов моему знанию законов или фактов по делу. Я понимаю, если это искренние вопросы по деталям дела или по рекомендациям по приговору, но чёрные задают вопросы, чтобы проверить меня. К сожалению, они почти всегда неправильно читают и интерпретируют законы, и это непонимание вызывает трения и недопонимание.

Если иметь в виду эту их неспособность поставить себя на место другого, станет понятным, почему среди негров столько преступников. Они не понимают, что они причиняют другому боль. Яркий пример — один из моих клиентов по делу о грабеже. Он и ещё двое обвиняемых зашли в небольшой магазин, в котором были две молодых продавщицы. Все трое были в масках. Они достали пистолеты и приказали молодым женщинам удалиться в подсобку. Один из грабителей стал пистолетом наносить одной из девушек удары. Второй держал вторую девушку, а третий в это время выгребал деньги из кассового аппарата. Всё это было запечатлено видеокамерой. Моим клиентом был тот, который избивал девушку. Когда он спросил меня каковы наши шансы в суде, я ответил, что они не особо хороши. Он немедленно начал выходить из себя и стал кричать и обвинять меня в том, что я работаю на сторону обвинения. Я спросил его как, по его мнению, присяжные отреагируют на видео. «Да им всё равно!» — ответил он. Я сказал ему, что присяжные, наверное, будут испытывать жалость к этим двум девушкам и будут сердиться на то, как он с ними обращался. Я спросил его что он чувствовал в отношении женщин, которых он избил и запугал. Он ответил мне то же, что многие негры говорят в отношении страдания других: 192 — Какое мне до неё дело? Она мне кто, родня? Я её даже не знаю! Работая общественным защитником, я многое узнал о людях. Я, в частности, знаю, что у обвиняемых нет отцов. Если обвиняемому и известно имя его отца, то он существует в его жизни как некая неясная тень, с которой его не связывают никакие родственные узы. Когда моему клиенту выносят приговор, я часто молю бога, чтобы у него не было отца. Мне часто приходилось отслеживать следы родителя обвиняемого и чаще всего эти следы приводили в тюрьму. Его приводили на судебные заседания того, чтобы удостовериться, известен ли ему его сын и помогал ли тот ему раньше. Зачастую такая встреча отца с сыном бывает первой в их жизни. Такие встречи проходят совершенно без эмоций. У многих чёрных обвиняемых нет даже матерей, которые бы о них заботились. Многие воспитывались бабушками вследствие того, что государство забирало ребёнка у безбашенной матери-подростка. Многие из этих матерей и бабушек психически неуравовешены и совершенно не отдают себе отчёта в реальности вокруг них, а тем более, в фактах, излагаемых в суде по делу их сына или внука. 47-летняя бабушка будет отрицать, что у её внука есть связи с бандой даже при том, что на его лбу вытатуирован знак и девиз этой банды. Когда я как можно мягче и доступно указываю на это, на меня начинают кричать. Когда негритянки начинают кричать, они призывают к Иисусу Христу и одновременно ругаются матом, и всё в одной фразе и на одном дыхании.


Мамы и бабушки в коридорах суда молятся не о справедливости, а об оправдании. Когда я объясняю, что доказательств того, что их любимый ребёнок убил владельца магазина, более, чем достаточно, и что ему придётся пойти на суровую сделку о признании вины, которую я для него выхлопотал, мне отвечают, что он всё же пойдёт на суд, и господь возведёт его на высоты. Ещё они рассказывают мне, что говорят с богом каждый день, и он уверяет их в том, что их сын и внук на суде будет оправдан. Эти матери и бабки обвиняемых, наверное, не представляют себе и не осознают последствия обращения в суд и его проигрыша. Некоторым просто наплевать на то, что произойдёт с их родным. Главное, чтобы всё выглядело так, что им не наплевать. Это предполагает вздымание груди в праведном негодовании и настаивание на том, чтобы суд, несмотря на наличие ужасных улик, непременно состоялся. Меня, — их защитника, того, кто знает, — они отказываются слушать и следуют более «правильным» рекомендациям. Эти люди скоро теряют интерес к делу и, после примерно третьего или четвёртого заседания суда, прекращают являться в суд. Тогда мне становится легче убедить клиента действовать в его же собственных интересах и принять соглашение о признании вины. Одна из проблем — то, что негритянки из нижних слоёв общества заводят детей в 15 лет. Далее они за- 194 водят детей от разных других негров до тех пор, пока не обзаведутся пятью-шестью детьми. В школу такие мамаши не ходят. И не работают. На деньги общества жить не стыдятся. Они строят свою жизнь так, что они всегда будут получать шальную денежку и никогда не работать. Среди белых, латиноамериканцев и других рас и этносов я этого не вижу. Чёрные мужчины, которые становятся моими клиентами, тоже не работают. Они получают государственные пособия по нетрудоспособности из-за умственного дефекта или за некую невидимую физическую хворь. Они ни за что не платят: ни за жильё (бабушка живёт на велфэр, а он живёт с бабушкой), ни за еду (бабушка и молодая-мама с ним делятся), ни за ребёнка. Когда я узнаю, что мой 19-летний подзащитный нигде не работает и не учится, я спрашиваю его чем он целыми днями занимается. Он улыбается: «Ну, просто.., это… Отдыхаю». Эти люди живут без всяких чаяний, без всяких стремлений и без всякого стыда.


Если черному сказать прийти на суд должным образом одетым и не дать особых указаний как именно, то он придёт в совершенно неподходящем для такой обстановки одежде. Я защищал негритянку, находившуюся под следствием за наркотики. На судебное заседание она пришла в бейсболке с вышитым листом конопли и с надписью «Лигалайз!». Я защищал негра, который пришёл на суд в майке с надписью «Законы для лохов». У нас в офисе есть набор костюмов, рубашек, галстуков для клиентов, чтобы одевать их для судов присяжных. Часто нескольким адвокатам приходится убеждать чёрного надеть рубашку и галстук вместо майки с изображением знака банды, в которой он состоит.

Время от времени в средствах массовой информации сообщают, что, хотя чёрные составляют 12 процентов населения, в тюрьмах их содержится 40 процентов от числа заключенных. Нам это с негодованием подаётся, как следствие несправедливого отношения к ним со стороны системы уголовного правосудия. СМИ не говорят нам о ещё одной стороне ужасной действительности, — рецидивизме. Чёрных задерживают и осуждают многократно. Для чёрного иметь пять ходок за уголовщину к тридцатилетнему возрасту — норма. Такие рекорды крайне редки среди белых и латиноамериканцев. Ещё реже такие достижения встречаются среди азиатов.


Мой опыт научил меня, что мы живём в стране, в которой суд присяжных скорее всего засудит негра, совершившего преступление против белого. Даже самые глупые чёрные знают это. Если бы так не было, то преступлений чёрных против белых было бы намного больше. Однако мой опыт также научил меня тому, что чёрные отличаются почти во всех аспектах от всех 196 других людей. Они не способны рассуждать так же, как все люди. Они не умеют общаться так же, как остальные. Они не в состоянии управлять импульсами своего организма. Они представляют угрозу всем, кто стоит на их пути, — чёрным и нечёрным, без разницы. Как решить эту проблему, я не знаю. Но, я знаю, что плохо обманывать общество. К какому бы решению ни пришли, оно должно основываться на правде, а не на том, что мы думаем, является правдой. Что касается меня, то я продолжу исполнять свой долг защищать права всех тех, кому я нужен.
----------

Откровения общественного защитника Многое повидавший, но так и не разочаровавшийся Майкл Смит


Эта статья впервые была опубликована в интернет-выпуске «Американского Возрождения» за 9 мая 2014 г.

Новый Орлеан и ураган Катрина

За пару дней это не закончится. Я поспешил провести ревизию запасов еды и воды — оказалось примерно на неделю, если экономить, — и решил, что мне хватит до того, как придётся идти на эвакопункт. Я приготовил горячую еду (газ всё ещё был) и принял холодный душ (вода тоже была). Я заметил большое количество чёрных на своей улице — мужчин, женщин, детей. Они возбуждённо бегали по улице. Интересно, что происходит? Вскоре мне стало понятно, как только я увидел караван магазинных тележек, выезжавший из «Уолл-Марта». Тележки были загружены едой, кроссовками, телевизорами с большими экранами и прочей электроникой. Пожилая негритянка толкала перед собой тележку, битком набитую стиральным порошком «Тайд». Негритёнок лет восьми изо всех сил пытался не отставать от других, и у него в руках тоже была тележка, забитая всякими детскими товарами настолько, что одно колесо у неё сломалось. Определённо, мародёрство было у них был семейным бизнесом. Мне подумалось, неплохим ценностям учат они своих детей. На улице начинало темнеть, и меня внезапно поразила мысль, — если все магазины полностью разграблены, то мародёры пойдут по домам! Я вытащил полуавтоматическую винтовку из шкафа своего соседа по комнате (он работал поваром в «Супердоуме» и решил пойти туда утром в воскресенье — там было оборудовано официальное убежище от урагана). Мне, как обычно, «повезло»: боеприпасов в нём не было. Все мои окна открываются прямо на улицу примерно на уровне груди. Мимо проходили грабители и беспрепятственно заглядывали внутрь. Я решил зажечь все свечи, открыть жалюзи и сесть перед окнами 209 с винтовкой на коленях, чтобы все мои «соседи» знали, что дома кто-то есть. Я держался и старался не заснуть, потому что в пустые квартиры в моём доме начали вламываться пьяные молодые негры. Вконец устав, я перенёс всю еду, воду и кое-какую постель в ванную, в которой нет окон, заблокировал дверь стулом и только тогда заснул. Я вовсе не желал, чтобы этот грабёж, который продолжался всю ночь за пределами моей квартиры, проник ко мне, пока я сплю, и у меня украли бы всю воду и еду, не говоря уже о худших моих опасениях.

Ещё я слушал радио. Передавали истории спасения с крыш, сообщение о том, как полицейский выстрелом в голову убил какого-то мародёра, отчаянную просьбу о помощи от каких-то больных пенсионеров из высотки, и ужасных условиях в «Супердоуме». Я приготовил горячую еду (газ всё ещё был), принял холодный душ (вода все ещё была) и весь день просидел перед окнами с винтовкой без патронов. Потом я на несколько часов ушёл поспать в ванную.
......

Очередь была чёрной на 99 процентов, — с плохим характером и с плохим поведением. Среди членов гангстерских групп драки вспыхивали прямо в очереди. Очередь сбивалась и охране приходилось прекращать приём людей для того, чтобы восстановить порядок. Я представляю себе, если бы в этой очереди оказался маленький белый мальчик! Чёрные не прекращая называли меня «ё**ным в задницу мудаком» и «сукой», и яростно выпихивали любого нечёрного в сторону, чтобы на его место завести в очередь «родственника». Приблизительно после трех часов такого стояния я всерьёз стал задумываться о возвращении в грязную воду и поисках укрытия в одном из соседних небоскрёбов, но «Супердоум» был единственным эвакопунктом в этом районе. Я решил перенести это, потому что я должен был спастись от этого бедствия. В конце концов я попал внутрь купола, о чём сразу пожалел. Внутри был зоопарк, пропахший гнилью.

Пахло так ужасно, что я едва удержал позыв рвоты. Не помогала даже рубашка, натянутая на нос. Смесь запахов мочи, экскрементов и аммиака сжигала глаза, смотреть ими было невозможно. Единственным источником света были аварийные прожекторы, вмонтированные в стену и работающие от аккумуляторов. Ванные комнаты прекратили функционировать на следующий после шторма день. Люди были вынуждены оправляться в любом удобном месте. Место основного скопления людей сочилось мочой. Не представляю, как могли всё это вынести люди, находившиеся там несколько дней. Я направился прямо к ближайшему выходу, ведшему к площадке второго этажа, которая огибает купол. Она была заполнена людьми, но там, по крайней мере, можно было дышать. Я был совершенно один, изнурён и окружён злыми неграми. Купол превратился в зону «только для чёрных», а я стал «белым боем», «белым хлебушком», «белым мудаком», «сукой с драной задницей» и «шлюхой». Я нашёл кусок картона, очистил кусок пола от мусора возле дежурных Нацгвардии и залёг спать. Эта ночь была очень долгой. Нацгвардейцы на 90 процентов состояли из белых, главным образом из Теннесси, Кентукки и Арканзаса. Время от времени к ним подходил какой-нибудь негр и начинал кричать им в лицо о том, что белые взорвали   дамбы. Почему правительство не забрало все 30 тысяч человек в безопасное место в эту самую минуту? Зачем они оставили здесь нас, «чёрный народ» умирать в куполе? Эти крикуны вновь и вновь возбуждали толпу к бунту. Каждый раз, когда толпа начинала волноваться, я думал: «Вот тут тебе и конец, белый бой». Я был очень 214 благодарен Национальной гвардии за присутствие, пусть даже их было очень мало.

....

Вокруг происходило совершенно неописуемое и безнаказанное разрушение. Ещё более страшной была та дикая радость, которую молодые выходцы из чёрных гетто выражали от того, что им ничего ни за что не будет. Они врывались во все частные помещения и 215 офисы в куполе, находили там алкоголь и всё более или менее ценное. Всё, что они не смогли унести, было самым отвратительным способом разбито и уничтожено. Они полностью разбили комнату телетрансляции. Оборудование на миллионы долларов было превращено в прах только в одной этой комнате. Остальное не менее дорогостоящее оборудование также было разбито — до неузнаваемости, до полной невозможности какого-либо ремонта. Это было совершенно бессмысленное разрушение. Настала ещё одна бессонная ночь, уже не в одиночку, но всё ещё в ужасе.

Единственным светлым моментом в этот день было прибытие команды из девяти солдат в красных беретах, совершавших обходы. Думаю, что они были из 82-й авиабригады, и прибыли сюда чтобы спасти нас. Мы также видели солдат в чёрных беретах со значками спецназа ВВС. Это были не молокососы-фермеры из Национальной гвардии. Это были боевые ветераны, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что ерунду они не потерпят! Даже головорезы из гетто заметили, что у этих парней были автоматы, а не винтовки M-16, и у них не было, как у гвардейцев, нелетальных ружейных патронов. Некоторые из этих солдат говорили, что, патрулируя Багдад, чувствовали себя в большей безопасности. Мы возлагали большие 217 надежды на то, что ситуация поправится, но этого не случилось. Парни из спецназа были направлены сюда, чтобы бороться со стрелявшими в спасательные вертолёты и лодки.
.........

Наш автобус остановился в каком-то месте посреди дороги на западном берегу напротив города. Было темно и ничего не было видно. Нам сказали, что мы ждём поезда и должны находиться в автобусе, пока он не прибудет. Мы огляделись и увидели два взвода солдат, по одному с каждой стороны дороги, лежавших в канавах с M-16 и держащих нас на мушке. Должно быть, они уже слышали о том, что творилось в куполе и решили не рисковать. Прибыл наш поезд «Амтрак». Он был укомплектован людьми с пистолетами весьма серьёзного вида. По курткам можно было догадаться, что это были федеральные агенты. Они оказались элегантнейшими профессионалами искренне беспокоящиеся обеспечением для нас комфортной поездки, однако, глаз они с нас не сводили. На поезде мы доехали до Лафайетта в Луизиане, где мы пересели на автобусы дальнего следования для последнего броска в Хьюстон. Именно в автобусе мы всё окончательно осознали, — через что мы прошли и преодолели. Мы держались вместе, успокаивали друг друга, не различая знакомых и незнакомцев, и нам удалось оттуда выбраться. Мы сделали то, что сделал бы любой достойный человек. Но о себе и об остальных людях заботились белые люди, заботились вне зависимости от цвета кожи этих людей. Чёрные «братки» совершенно равнодушно  могли оттолкнуть своего старика или больного в очереди за водой и едой или вытолкнуть из очереди жариться на солнце. Мы были маленькой группой белых братьев в море озлобленных и несговорчивых негров. Если кучка белых, державшихся вместе в «Супердоуме», смогла выжить в чёрной враждебности, то у Америки и западной цивилизации всё ещё есть надежда. Именно наша цивилизованность, наши совместные усилия и готовность пожертвовать личным комфортом ради потребностей группы, вывели нас оттуда.

Джеймс Хендриксон
Эта статья впервые была опубликована в мартовском выпуске «Американского возрождения» за 2006 г.

=Лицом к лицу с расой=

страшный опыт ЮАР

Гедалья Браун

Некоторые чёрные могут проживать в белом районе или ходить в белую школу, не портя его серьёзно, но как только их число начинает увеличиваться, как раз то самое, чем чёрные так стремились пользоваться, прекращает своё существование, и чёрные оказываются в той же самой обстановке, из которой они так стремились убежать: чёрные трущобы, разбитые чёрные школы, адские больницы, и пр. Чёрных можно принимать в белые структуры, только если их количество будет управляемо; но это невозможно, пока все считают, что сама идея фундаментальных расовых различий как-то позорна и нравственно неприемлема. Если человечество желает реального расового прогресса, это глубочайшее и пагубное заблуждение должно быть неопровержимо и публично развенчано.


Чёрные мужчины, будучи в группе, представляют из себя источник проблем — они склонны к насилию и совершению преступлений — и закон о паспортах был введён специально для регулирования их пере- 225 движений (в африкаанс есть фраза, отражающая белое сознание, swart gevaar, — «чёрная опасность»). Если бы сегодня существовал способ оградить молодых людей от улиц Соуэто после наступления темноты, то, уверен, что подавляющее большинство его миролюбивых жителей одобрило бы с энтузиазмом. И действительно, глава одного из самых влиятельных интеллектуальных центров Южной Африки сказал мне недавно, что группа его темнокожих сотрудников выразила мнение, что единственный способ решения проблем «новой Южной Африки» видится им в возвращении закона о паспортах!

\Неграм вменялось носить при себе своего рода внутренний паспорт, — любой чёрный, находящийся в белом районе после наступления темноты без надлежащего разрешения в его документах, мог быть арестован и отдан в специальный суд.\

Хотя западные СМИ с не охотой признают, что в Южной Африке периода постапартеида произошёл взрыв насилия и преступности, никто так и не попытался объяснить его. Я полагаю, что причины этого насилия психологические. Именно отказ от апартеида оказал воздействие на психологию чёрных. Во-первых, имеется масса свидетельств того, что африканские чёрные чувствуют себя ниже белых. Причины этого понять не трудно: в большинстве аспектов современного мира чёрные, как группа, обычно проявляют меньше способностей, чем белые, и они не настолько глупы, чтобы этого не признавать. Большинство африканцев спокойно относятся к эмоционально обусловленному отказу белых, имевшими с чёрными минимальный контакт, признавать расовые отличия. Я, после сотен контактов с африканцами, имею основание утверждать, что они принимают эти различия. Однако довольно типичный образчик «объективных» доказательств этого можно найти в заявлении двух воинствующих чёрных психиатров, Уильяма Х. Грира и Прайса М. Коббса в их книге «Чёрный гнев»: «Факт, что чёрное население склонно рассматривать белого человека, как высшее существо. В местных говорах и в повседневном поведении миллионов чёрных существуют бесчисленные примеры, говорящие за факт, что они действительно чувствуют, что белый от природы лучше». (стр. 191).


Живя в чёрной Африке, я сделал открытие — фактически все чёрные, которых не коснулась либеральная идеология эгалитаризма, не только признают это неравенство, но и нисколько ею не обеспокоены! Я заявляю это после бесчисленных случаев общения с чёрными по всему чёрному миру континента. Спросите любого африканца, почему чёрные не могут делать, например, самолеты или компьютеры, и он посмотрит на Вас, как на дурака. Для него ответ очевиден: «У белого для этого есть мозги, а у нас нет!» Возможно, из-за этого между собой чёрные часто испытывают потребность ставить себя выше и достичь «статуса». С его точки зрения лучший способ этого достичь — это поставить другого в более низкое по сравнению с ним положение. Ведь, если тот низший, то он должен быть высшим. Это даёт ключ к пониманию и объяснению множества случаев бездушного и жестокого поведения чёрных медсестёр, полисменов, школьных учителей и прочих. Если чёрные поднимаются даже на самые незначительные высоты власти, многие из них начинают помыкать своими подчинёнными самым сумасшедшим и нелепым образом. Когда чёрные видели, как белый демонтирует механизмы апартеида, в целом уступая пожеланиям чёрных, они задавали себе вопрос: «Почему он это делает? Конечно же, не потому что мы этого заслужили». Ответ для них был очевиден — белый глуп, слаб и напуган. Это свело на нет страх, уважение, и даже благоговение, облегчавшие белым контроль над чёрными. Чёрные — хищники, нападающие на более слабых. Страх потенциальной жертвы возбуждает их как кровь акулу. А в белых они именно это и находят, — страх. Результат — когда потенциального чёрного 229 преступника, длительное время державшегося на привязи его собственного страха, спустили с поводка, — становится совершенно предсказуемым. Даже, если отбросить тяжкие преступления, один из показателей того, какого уровня здесь достигло беззаконие, это то, какое множество водителей здесь ездит на красный свет светофора. За один день здесь можно увидеть столько таких горе-ездоков, сколько в Америке не увидишь за всю жизнь. Кроме того, с конца правления белых, вероятность того, что чёрного арестуют за такое «малозначительное» нарушение, как мочеиспускание на улице, равно нулю. Чёрные вообще склонны либо рабски следовать правилам, не улавливая ни при каких обстоятельствах вероятности исключений, либо просто попирать закон.


Мало чем отличаясь от чёрных медсестёр и чёрных учителей, чёрные полицейские в целом довольно бесполезны. Если ранее белые руководители, держали подчинённых хотя бы в состоянии полудисциплины, то примерно с 1990 г. руководство постепенно стало всецело чёрным. В целом африканцы просто не в состоянии управлять. Они не способны к управлению более или менее крупным учреждением и испытывают недостаток в дисциплине, организованности и кооперации, необходимых для контроля над преступлениями. И, хотя это может прозвучать грубо, но, я считаю, что им, кроме прочего, не хватает морали. Полиция, наверное, была бы более эффективной, если бы их нравственно возмущало преступление, они бы внутренне ощущали, что это плохо.