October 23rd, 2018

кризис

Что удручает западных интеллектуалов-глобалистов?


http://www.dal.by/news/89/18-05-18-10/

цитата --


Норвежский государственный деятель с опытом работы в международных организациях Стейн Рингер в книге "Народ дьяволов. Демократические лидеры и проблема повиновения" отмечал, что "сегодня исключительность американской демократии определяется системой, которая дисфункциональна во всём, что необходимо для обеспечения общественного соглашения и лояльности... Оргия бесконтрольности привела к тому, что капитализм погрузился в кризис. Деньги вмешиваются в политику и подрывают основы самой демократии... Американская политика больше не зависит от власти среднего избирателя, если она вообще от него когда-либо зависела... Американские политики сознают, что увязли в трясине морального разложения, но ничего не могут сделать".

Трамп - отражение дисфункциональности американской системы. Это американский Горбачёв, затеявший перестройку в неподходящее время. Он пытается паллиативными средствами поддержать национальное тело, но болезнь настолько серьёзна, что без радикальных мер не обойтись.

Ситуация распространяется и на Европу. Стейн Рингер продолжает: "Транснациональные финансовые организации монополизировали политическую повестку отдельных стран в отсутствие какой-либо глобальной политической силы, способной их контролировать. Европейский союз, этот крупнейший эксперимент по построению надгосударственного демократического объединения, терпит крах..."

Характерно, что в незападных системах, использовавших рецепты либерализма, например в Латинской Америке или в Юго-Восточной Азии, столь панических настроений нет. Вероятно, причина в коренном различии цивилизаций. Французский философ Люсьен Гольдман рассуждал об этом ещё в своей работе 1955 года "Сокровенный Бог": в западной культуре, писал он, "ни в пространстве, ни в общности индивид не находит никакой нормы, никакого направления, которые могли бы стать руководящими для его действий". А поскольку либерализм по своей природе продолжает механистически "освобождать" индивида от всех и всяческих ограничений (сословных, религиозных, семейных и т. п.), кризис Запада на этом пути неизбежен. Мощный подъём популистских движений, протекционизма, консерватизма - всего лишь естественный инстинкт самосохранения народов. Потрясения, переживаемые Западом, имманентны западному проекту. И идеологическую пустоту, которую испытывает Запад, неизбежно будут заполнять другие общественно-политические проекты.

Вероятность того, что упадок либерального миропорядка знаменует конец глобалистского миража, действительно высока.

оппозиционер

Из воспоминаний Эрнста Ганфтенгеля, ярого оппозиционера Гитлера внутри партии.


Ганфтенгель бежал в Британию во время войны в Испании и очутился в Британском концентрационном лагере.


"Тем же вечером раздался властный звонок колокольчика. У дверей стояли двое в штатской одежде: «Господин Ганфштенгль? У нас есть приказ на ваше задержание как врага!»

Интернирование – совсем не желанная вещь. Британские власти широко раскинули свои сети. Там оказались политические беженцы и евреи, нацистские функционеры из организации зарубежных немцев Боле, персонал немецкого госпиталя, команды кораблей, схваченные в портах. Я не ощущал своей принадлежности ни к одной из этих категорий. После пары ночей в лондонской «Олимпии» нас перевели в лагерь в Глектон-он-Си, и на нас стала опускаться свинцовая длань лагерной дисциплины.




Не думаю, что у моих британских друзей есть какие-либо причины гордиться условиями, в которых нас содержали. Из Глектона нас перевели в Ситон-он-де-Си, где поселили в купальные кабины. Пища была жуткой. Нам давали разбавленный чай с бисквитами и бисквиты с жидким чаем. Место было болотистое. В деревянном полу было отверстие, через которое, лежа на своей кровати, я мог наблюдать за угрями. Я сам не считал их деликатесом, но те, кто их обожал, были готовы чистить за меня мои ботинки в обмен. Следующая остановка – ипподром в Лингфилде – бетонные кабины под трибуной для зрителей. Но тут хоть было сухо. И здесь несколько интернированных прокопали туннель, который был обнаружен. Их посадили в огороженный загон под открытым небом на хлеб и воду. Некоторые из нас прохаживали мимо и бросали им часть своего рациона. Меня поймали за этим занятием и за мои хлопоты перевели в исправительный лагерь в Суонвике.

Он полностью был в руках воинствующих нацистов, осуществлявших террор против любого, кто, как они подозревали, не придерживался их взглядов. Охрана, похоже, умывала руки при всем, что творилось, и только чистая удача позволила мне тайно переправить записку Кеннету Брауну, которому удалось поднять эти вопросы в палате общин через группу либеральных членов парламента. Меня перевели опять в Лингфилд, и условия улучшились. Единственное, что удерживало меня под трибуной, – благословенное присутствие пианино, где я мог упражняться от души и составил камерный квартет с тремя другими пленными. Но это не улучшило моей популярности. Война развивалась в пользу Германии, и лишь немногие из пленных желали рисковать поддерживать хорошие отношения с тем, кто так решительно порвал с Гитлером. За сражением под Дюнкерком последовали новые распоряжения в отношении нас. Нас спешно эвакуировали в Ливерпуль, где несколько тысяч из различных лагерей затолкали в два парохода для отправки в Канаду. Я очутился на борту Duchess of York. А другое судно называлось Arandora Star.

В месте назначения – барачный лагерь у Ред-Рок, вблизи озера Онтарио – с нами обращались неважно. Несколько печек не обеспечивали практически никакой защиты от злого зимнего холода, даже в тех случаях, когда день и ночь следили за тем, чтобы не гас в них огонь. Чашка жидкого кофе, замерзавшего на полу, там, где он проливался. Было немало смертей. К октябрю 1941 года стало ясно, что еще одну зиму здесь мы не переживем, и нас перевели в казематы Форт-Генри возле Кингстона. В подвале было легче удержать тепло, но там было темно и сыро, и единственным местом для прогулки для 800 интернированных был центральный двор – 35 шагов в длину и 17 в ширину. Санитарных удобств не существовало, и каждое утро приходилось тащить и опорожнять наши туалетные бачки. Охрана так боялась эпидемии, что все вокруг было буквально забрызгано хлорной известью. Я называл это нашим самым хлористым годом,[9] но тут было не до шуток. У нас воспалились глаза, зубы и ногти шатались, а подошвы ботинок отделились от верха. Условия были хуже некуда."

из ВК

Из праха обращенных в прах

Из крови пролитой в боях,
Из праха обращенных в прах,
Из мук казненных поколений,
Из душ крестившихся в крови,
Из ненавидящей любви,
Из преступлений, исступлений -
Возникнет праведная Русь.

Я за нее одну молюсь
И верю замыслам предвечным:
Ее куют ударом мечным,
Она мостится на костях,
Она святится в ярых битвах,
На жгущих строится мощах,
В безумных плавится молитвах.




из ФБ