December 21st, 2017

Чьими руками


устанавливали новые порядки



Главной опорой молодой революционной власти в борьбе с "внутренним врагом" и в Гражданской войне были отнюдь не "сознательные пролетарии и беднейшие крестьяне", как убеждали нас советские учебники, а интернациональные отряды, рекрутированные из иностранных граждан, оказавшихся в границах империи в трагическом 1917-м. Наиболее дисциплинированные, профессиональные подразделения, не знавшие дезертирства, готовые выполнить любой приказ, формировались из военнопленных. Они закрывали бреши на фронте и свирепствовали в тылу: безжалостно подавляли антибольшевистские выступления рабочих и крестьян, проводили продразверстки, осуществляли карательные рейды и зачистки. Именно интернационалисты переломили ход Гражданской войны в пользу Советов.

....

Опрошенные "Огоньком" эксперты (профессор МПГУ Василий Цветков, профессор СПбГУТ, вице-президент Всероссийской ассоциации историков Гражданской войны Сергей Полторак, профессор Университета Дмитрия Пожарского Сергей Волков) единодушны: никто их не приглашал специально, все они находились в России к началу революции.

Было несколько источников формирования интернациональных отрядов. Основной — военнопленные (более 2 млн) и трудовые мигранты (из 1,5 млн мигрантов большинство составляли китайцы — около 400 тысяч, приехавших в 1915 году по соглашению между правительствами России и Китая, но были также иранцы, индусы, корейцы) — они замещали в промышленности и в сельском хозяйстве ушедших на фронт работников. Кроме того, беженцы из сопредельных государств, переселенцы. Особняком стоит одна категория — социал-демократы (коммунисты) из разных стран Европы и Америки — из их числа набирали комиссаров во время Гражданской войны, многие стали видными деятелями ВЧК. И наконец, бывшие подданные Российской империи, после 1917 года ставшие гражданами вновь образованных государств — поляки, литовцы, латыши, эстонцы, финны. Они до Октябрьского переворота воевали в частях российской армии. А в 1918 году стали ядром новой Красной армии. Лев Троцкий еще в апреле 1917-го говорил, что "у целого ряда народов есть счета к российской монархии и русскому народу, и это надо умело использовать в борьбе с контрреволюцией и другими внутренними врагами".

В 1918 году в Красной армии насчитывалось около 500 различных интернациональных подразделений, от роты до дивизии. Число штыков в них — около 220 тысяч. Это наиболее боеспособная и организованная часть Красной армии на конец 1918 года

Понятно, что не все они сражались на стороне новой власти. Например, чехословацкий корпус, насчитывавший около 40 тысяч штыков, весной 1918-го выступил против большевиков. Но кто "белочехам" противостоял? Правильно, другие "красные иностранцы". Сергей Волков рассказывает, что "в первых отрядах, брошенных против чехо-словаков, были их исконные враги — венгры и немцы. Они составляли до 90 процентов (!) красных войск в Сибири. Столкновения венгров и чехо-словаков были очень жестокими, пленных не брали, рубили всех на месте".

Таким же ожесточением отличались столкновения поляков, служивших у белых, и "красных" немцев — вся их вековая вражда выливалась наружу.

Особой жестокостью отличались китайцы. Около 40 тысяч их насчитывалось в отрядах ВЧК, разумеется, не на руководящих должностях, а на самых низовых. Этих бойцов, готовых выполнить любой приказ командиров, не знающих сомнений и колебаний, отправляли в основном в деревни на хлебозаготовки. Они не разговаривали, просто отбирали у крестьян зерно. И вызывали в ответ лютую ненависть. Китайцев также использовали при массовых расстрелах, когда появлялись сомнения в стойкости чекистов других национальностей (подробно об этом "Огонек" писал в N 19 от 15 мая 2017 года в материале "Китайские штыки русской революции").

Василий Цветков отмечает, что "всего в 1918 году в Красной армии насчитывалось около 500 различных интернациональных подразделений, от роты до дивизии. Число штыков в них — около 220 тысяч. Это примерно пятая (и наиболее боеспособная и организованная) часть Красной армии на конец 1918 года. Из них 120 тысяч составляли венгры и австрийцы. Эти отряды готовы были выполнить любой приказ. В них почти не было случаев дезертирства — им некуда было бежать. Их бросали на самые ответственные участки войны — Поволжье, Урал, Дон, Крым. И в 1919 году латышские и эстонские стрелки спасали советскую власть. Когда бойцы Добровольческого корпуса генерала Кутепова взяли Орел и двинулись на Москву, остановить их смогла только ударная группа из Латышской и Эстонской дивизий".

Сергей Волков считает, "что именно эти люди, оторванные от своих родных корней, оказавшиеся в пекле Гражданской войны, были необходимы большевикам. Не то чтобы они отличались какими-то зверскими качествами. Просто им, чужестранцам, не жалко было наших рабочих и крестьян, казаков, женщин, детей, стариков. Выжить они могли, только сражаясь за большевиков и выполняя приказы их власти".

Отдельный разговор — о латышских стрелках, "янычарах Ленина", "железной гвардии большевиков". К осени 1917-го российская армия была полностью разложена большевистской пропагандой. Солдаты не желали воевать, бросали позиции, расходились по домам. Но части, в которых служили латыши и литовцы, оказались отрезанными от Курляндии — там стояли немцы. Когда Ленин 15 января 1918-го подписал декрет о создании РККА, первой регулярной частью Красной армии и стала Латышская стрелковая советская дивизия. Что касается 23 февраля, когда вся страна празднует День защитника Отечества, то известно, что в тот день 1918 года посланные из Петрограда навстречу наступавшим немцам красногвардейские отряды нашли на одной из железнодорожных станций цистерны со спиртом и перепились. Защищать Петроград пришлось все той же Латышской дивизии. В Архангельске, Пензе, Саратове, Могилеве, Витебске и еще в десяти городах России были созданы соединения этой дивизии и латышско-эстонские спецотряды ВЧК-ОГПУ. Общая численность красных латышских стрелков в то время превышала 25 тысяч человек.

Идеология и прагматика

Сергей Полторак считает, что одним из важных мотивов участия интернационалистов в Гражданской войне в России была вера в мировую революцию. И в самом деле, III Интернационал был создан из тех 220 тысяч, воевавших у нас. Но были и другие мотивы, на которые указывает Василий Цветков,— сугубо прагматические.

Пленные из Германии и Австро-Венгрии в 1918 году оказались перед дилеммой: ехать на родину или оставаться в России. В первом варианте их отправили бы на Западный фронт, где творилась жуткая мясорубка, в которой было мало шансов уцелеть. Бойцов Чехословацкого корпуса ждал расстрел за "измену". В России же в 18-м году было относительно спокойнее. К тому же, поступая на службу к большевикам, иностранцы возвращались к своей военной профессии, получали пусть и небольшое, но жалованье, а главное — надежный паек.

В 19-м году, после крушения Германской, Австро-Венгерской, Турецкой империй, многие из интернационалистов, повоевав за советскую власть в России, поехали на родину — создавать коммунистические партии и устраивать социалистические революции у себя дома. Однако советские республики в Прибалтике, Германии, Венгрии просуществовали недолго, и "опытные люди" вернулись назад — в Россию. Кому-то удалось занять партийные должности, кто-то работал в III Интернационале, кто-то продолжал служить в Красной армии. А потом пришел 37-й, и интернационалисты столкнулись с тем, что сами 20 годами ранее творили на нашей земле.

В 1967-м по случаю 50-летия Октябрьской революции об оставшихся в живых иностранных "революционных бойцах" Страна Советов все же вспомнила: генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев наградил 3 тысячи интернационалистов орденами СССР — так сказать, за "вклад"...

из https://valery-lov7518.livejournal.com/823939.html#comments
и
https://www.kommersant.ru/doc/3493777

из беседы

Запись беседы Временного Поверенного в Делах СССР в Германии с заведующим IV отделом Министерства Иностранных Дел Германии Менером


https://studopedia.ru/7_78584_zapis-besedi-vremennogo-poverennogo-v-delah-sssr-v-germanii-s-zaveduyushchim-IV-otdelom-ministerstva-inostrannih-del-germanii-menerom.html

18 мая 1934 г,

17 мая по ознакомлении с антисоветским выпадом в речи Гитлера перед так называемым «рабочим конгрессом»* я попросил свидания с Нейратом, чтобы заявить ему протест против этой речи. Из канцелярии Нейрата просили сообщить, ради какого дела я собираюсь посетить Нейрата. После того как я сказал им, что я хочу говорить о речи канцлера перед «рабочим конгрессом», Нейрат поручил сообщить мне, что он, к сожалению, не может принять меня, потому что уезжает в краткосрочный отпуск и совершенно не имеет времени до отъезда. Я попробовал обратиться к Бюлову, но Бюлов был болен и в течение 3 дней не появлялся в аусамте.

Мне пришлось, таким образом, заявить свой протест Мейе-ру, с которым я говорил 18 мая.

Я указал Мейеру прежде всего на то, что речь Гитлера перед «рабочим конгрессом» в части, относящейся к СССР, находится в вопиющем противоречии с теми официальными декларациями, которые рейхсканцлер по разным поводам делал в отношении СССР в последнее время. Конечно, никто не может претендовать на то, чтобы государственные деятели Германии, говоря об СССР, обнаруживали детальное знакомство с действительным положением дел в Советском Союзе. Однако речь канцлера перед «рабочим конгрессом» 16 мая 1934 г. заключает в себе целый ряд утверждений, несоответствие которых бросается в глаза всякому мало-мальски знакомому с действительным положением в СССР. Рейхсканцлер утверждал, например, в этой речи, что СССР все необходимое для индустриализации получает нз-за границы. Между тем дело обстоит таким образом, что из 50 млрд. руб. капитальных вложений первого 5-летнего плана на долю ввоза из-за границы приходится едва ли 1.5 млрд. руб. Из более чем 20 млн. рабочих и служащих Советского Союза на долю иностранных рабочих и служащих приходится едва ли более 10 тыс. Независимо от неточного изображения действительного положения в СССР мы впервые с удивлением узнаем из речи рейхсканцлера, что покупка, например, машин за границей представляет из себя акт, несовместимый с нашей системой. Между тем в целом ряде договоров и соглашений между СССР и Германией неоднократно подчеркивалась та мысль, что, несмотря на разницу хозяйственных систем, торговые отношения между

* Имеется в виду его речь на 2-й конгрессе так называемого «германского трудового фронта» 16 мая 1934 г.; см. также док. Ns Î70.


обеими странами возможны, и опыт в самом деле показал, что это так. Речь рейхсканцлера дает повод думать, что торговые отношения СССР с заграницей носят односторонний характер. Между тем, следуя ходу мыслей рейхсканцлера, можно было бы с одинаковым правом сказать, что Германия также не может обойтись без советской нефти, без советского леса, без советского льна, пушнины и т. д. Рейхсканцлер, таким образом, упустил из виду тот элементарный закон, что экономические связи любой страны с остальным миром не могут быть односторонними и имеющаяся в этих связях зависимость всегда взаимна. Я указывал на это обстоятельство, отнюдь не имея в виду полемизировать с рейхсканцлером; я хочу только указать на то, что высказывания рейхсканцлера в этом направлении находятся в противоречии с неоднократными декларациями и заявлениями в советско-германских хозяйственных соглашениях. Чтобы покончить вопрос с этой частью моего заявления, я хочу еще обратить внимание на одну крупную неточность в речи рейхсканцлера. Рейхсканцлер заявил, что в СССР до сих пор лншь 8% населения живет в городах и 92% являются крестьянами. Хотел бы обратить внимание министерства на то, что уже в 1932 г. городское население СССР составляло 23,3% всего населения.


Все эти мои замечания носят, однако, лншь второстепенный характер. Однако в речи рейхсканцлера имеются моменты, которые вынуждают меня заявить в аусамте формальный протест против них. Рейхсканцлер подверг критике (из моих замечаний выше видно, что эта критика была необоснованной) индустриальную и внешнеторговую политику СССР. Больше того, он позволил себе в очень резкой форме заявить о том, что СССР должен был бы, если он хотел оставаться верным своим принципам, вести совершенно другую политику. «Следовало бы.— заявил он,— поставить ее (Советскую Россию.— Ред.) на собственные ноги — а в такой стране, как Россия, это было бы вполне возможно сделать — и сказать: а теперь создавайте ваш рай. Тогда люди увидели бы, какие получатся результаты. В настоящее время они, коммунисты, живут лншь благодаря некоммунистическим установлениям этого мира»*.

Я заявляю от имени посольства формальный протест против этого места речи рейхсканцлера, рассматривая это как попытку вмешательства в определение нашей индустриальной и внешнеторговой политики, т. е. как вмешательство во внутренние дела СССР.

Совершенно такой же протест я заявляю по поводу другого места речи рейхсканцлера, где он заявил, что миллионы людей умерли с голоду в СССР. Этим своим заявлением рейхсканц-

* Цитата уточнена по германскому источнику.

лер официально санкционировал и возглавил ту кампанию о так называемом голоде в СССР, которая с прошлого года ведется в некоторой части германской прессы и от которой до сих пор германские правительственные учреждения старались формально отмежеваться*. Заявление рейхсканцлера показывает, что эта кампания, против которой посольство имело не раз достаточно поводов протестовать, прикрывается теперь авторитетом высшего представителя власти в Германии.

Выслушав мое заявление, Меаер сказал, что он не может принять моего протеста и должен отклонить его потому, что канцлер, говоря об СССР, имел в виду коммунизм и коммунистическую систему вообще, против которой он полемизировал с тем же спокойствием, как и против других хозяйственных систем, о которых он говорил в своей речи. Что касается фактических неправильностей в речи канцлера, то. конечно, он не может спорить со мною по существу, но считает этот вопрос совершенно второстепенным и несущественным, так как будто бы статистика в СССР сама по себе обладает очень большими внутренними противоречиями и допускает подобные ошибки. Так как, однако, я настаиваю на своем протесте, то он, Мейер, конечно, доведет его до сведения своих инстанций.

На этом разговор окончился. Уходя от Мейера, я в коридоре почти лицом к лицу столкнулся с Надольным, который, однако, меня не узнал. Надольный торопился в кабинет Мейера. Причем у меня получилось впечатление, что он сидел в соседней комнате и ждал, когда Мейер кончит разговор со мной, чтобы сейчас же информироваться о его содержании.

Бессонов

Печат. г.о арх.