Либерализму, ратующему за свободу, присуще внутреннее противоречие: он не приемлет любую традицию, отвергающую его стереотипы. И он не способен к диалогу с этой традицией. В этом смысле либерализм – воинствующее учение. А если сегодня либерализм начинает критиковаться западным политиком, то такого политика объявляют либо маргиналом, либо популистом, либо националистом. В этот «контейнер» пытаются сбросить и Виктора Орбана, и Марин Ле Пен, и «Альтернативу для Германии», и польских политиков, проводящих неугодную Европейскому союзу судебную реформу, и даже порой Дональда Трампа. Приметы разложения либерализма разнятся. В Европе либеральная элита заявляет, что история требует постоянного развития наднациональных институтов, всё более свободного перемещения капитала, товаров и людей. То есть весь проект «единой Европы» объявляется идеологической собственностью либералов, из-за чего все прочие политические течения, которыми была богата Европа, от коммунистов до ультраконсерваторов, объявляются антиевропейскими. В двухпартийной Америке важнейшие общественные вопросы, пишет Догерти, «скрыты от настоящего демократического контроля, поскольку политический класс прячет их за двухпартийным консенсусом». и Гитлера, как водится, не забыли В своей книге «Вторая мировая война» (Churchill W.S. The Second World War. London, 1951) сэр Уинстон дал уничтожающую характеристику либерализма в его претензиях на устроение всеобщего миропорядка. /Парадокс: ведь либералов Черчиль -- бог! -- как же так))) /Либерализм в его глазах несёт главную ответственность и за восхождение фашизма в Германии, за развязывание Второй мировой войны. Версаль, бывший своего рода торжеством либерализма, создал систему, ставшую топливом для гитлеровской военной машины. «Немцам, – пишет, в частности, Черчилль, – навязали то, что было идеалом, к которому стремились либералы Запада… В Веймаре была провозглашена демократическая конституция, соответствовавшая всем новейшим достижениям в этой сфере. Предубеждение американцев против монархии ясно показало поверженной империи (Германии в 1918 году. – И.Ш.), что, став республикой, она может рассчитывать на лучшее обращение со стороны союзников, нежели оставшись монархией. Если бы мы придерживались мудрой политики, то увенчали и укрепили бы Веймарскую республику конституционным монархом в лице малолетнего внука кайзера. В национальной жизни германского народа образовалась зияющая пустота. Все сильные элементы, военные и феодальные, которые могли объединиться для поддержки конституционной монархии, оказались выбитыми из колеи. Веймарская республика со всеми ее идеалами рассматривалась, как нечто навязанное врагом, не сумела завоевать преданность немцев». Старый либерализм с его ограниченностью и непрактичностью сгорел в пламени Второй мировой войны, но его предрассудки пережили все потрясения и сохраняют силу по сей день. vespa