о европейской войне, о евразийстве
Благодаря френду sewer93
нашла прелюбопытное --
Аркадий Маркович Малер :
"Я полностью согласен с тем, что война с Украиной это на самом деле не межнациональная,
а гражданская война в том смысле, что это война одной части нации, сохраняющей свою традиционную имперскую идентичность (зачастую непоследовательно и совершенно бессознательно), против другой части нации, решившей отказаться от этой идентичности и раствориться в абстрактном Западе.
И в этом отношении это внутринациональная война.
Но если эту мысль договаривать до конца, то стоит признать, что это также не война России с Европой, а война одной версии Европы, сохраняющей свою традиционную европейскую идентичность (зачастую непоследовательно и совершенно бессознательно) с другой версией Европы, решившей отказаться от этой идентичности и построить на Земле леволиберальную утопию.
И в этом отношении это внутриевропейская война, как и все планетарные войны последних столетий, где победа России будет означать не только воссоединие её исторических территорий, а глобальный провал леволиберального проекта как такового."
------------
Еще из Малера ( https://arkadiy-maler.livejournal.com/ )
1. Основной тезис евразийства – “Россия это не Европа, а Евразия” – основан на трех когнитивных ошибках. Первая ошибка чисто оптическая: поскольку Россия это очень большая страна, то ее сложно воспринимать как часть какой-либо цивилизации, тем более меньшего размера, чем сама Россия. Эта аберрация восприятия связана с глубоко инфантильным отождествлением географии и культуры. Хотя даже на чисто органическом уровне такое восприятие ложно: например, синий кит это самое большое в мире животное, но из этого не следует, что он при этом не остается лишь одним из видов китов и одним из животных вообще. На уровне культуры принцип “большее не может быть частью меньшего” тем более не работает: локальные культы порождали большие традиции и маленькие страны создавали огромные колонии. Так и сама Россия – это изначально чисто европейская, во всех смыслах, страна, расширившая свои границы до пределов евразийского континента и ставшая самой большой страной в мире. Следовательно, беспрецедентные масштабы России не делают ее неевропейской страной, Россия остается европейской страной и частью европейской цивилизации.
2. Вторая ошибка чисто лингвистическая: это очень часто встречающееся в поверхностной журналистике отождествление понятий “Европа” и “Запад”. Европа это культура и цивилизация, основанная на двух началах – античном (греко-римском) и христианском. Если мы признаем Античность и Христианство необходимыми и неотъемлемыми основами нашей культурной идентичности, то мы уже европейцы, где бы и когда бы мы ни жили. Эти два начала могут вступать в противоречие, но именно в европейской культуре это противоречие было снято, когда христианское мировоззрение использовало античные культурные формы, методы, языки и т.п. В полной мере этот синтез явил себя в Христианской Римской империи, начиная с императора Константина, в том событии, которое можно назвать “византийским синтезом”. Все европейские культуры – в разной степени наследники этого синтеза, ставшего фундаментом всей Европейской цивилизации. Но, к бесконечному сожалению, еще в раннем Средневековье, в некогда единой Христианской Европе, наметился раскол на православный Восток и католический Запад. И в то время как Восток оставался православным (сначала как Византия, а потом как Россия), Запад порождал все более далекие от православного христианства мировоззренческие движения, вплоть до атеизма, пришедшего уже в саму Россию. Но это не конфликт России и Европы, или Евразии и Европы – это внутриевропейский конфликт, конфликт двух Европ, Восточной и Западной. Следовательно, Россия – это часть Европы, но не часть Запада, это восточно-европейский полюс европейской цивилизации.
3. Третья ошибка чисто историческая: это отождествление наиболее современных и преходящих мировоззренческих движений и политических организаций Европы со всей Европой как таковой, с самой сущностью европеизма. Тем более, когда эти движения и организации узурпируют красивую универсалию Европы и выступают от ее имени, как это произошло с проектом Евросоюза, изначально созданным христианскими демократами, а теперь ставшим оплотом самых секулярных леволиберальных идей и вызывающим закономерную реакцию во всех европейских странах. Следовательно, Евросоюз – это не Европа, это только один из геополитических проектов Западной Европы, основанный на одной из секулярных идеологий. Утверждать, что ЕС это подлинная Европа можно с тем же успехом, как утверждать, что СССР был подлинной Россией. Именно эти три ошибки – отождествление географии и культуры, отождествление Европы и Запада, отождествление Европы и Евросоюза – остаются основными причинами заблуждений евразийства и любой другой попытки противопоставить Россию и Европу.
4. Не вдаваясь в исторические причины возникновения евразийства, обращаю внимание на непреложную концептуальную основу евразийской идеологии – это абсолютизация географического фактора, последовательный геодетерминизм, который в свою очередь является одним из проявлений последовательного органицизма (или натурализма). Эта позиция совершенно ложна и с точки зрения современного научного рассудка, и с точки зрения самого православного христианства. В эпоху Нового времени (Модерна) многие западные интеллектуалы отказались от христианского вероучения и начали искать объяснение, обоснование и оправдание всех явлений духовной жизни человека в безличных, природных, материальных факторах – так возник и деистический механицизм, и “либеральный” позитивизм, и “левый” марксизм, и романтический органицизм, как последнее пристанище отрекшихся от христианства правых и консерваторов. Органицисты XIX века породили множество разных всеобъясняющих теорий, включая знаменитый эволюционизм (социал-даривинизм), а также две версии идеологии “крови и почвы” – 1) этнодетерминизм: детерминизм “крови”, закономерно воплотившийся в идеологию нацизма, и 2) геодереминизм: детерминизм “почвы”, воплощением которого стало современное евразийство.
5. Геодетерминизм, а следовательно, и евразийство, ложны, прежде всего, потому что географический фактор, при всем своем очевидном влиянии, это лишь один из очень многих факторов становления любой страны и любой культуры, и если вполне можно спорить о том, насколько необходимо учитывать этот фактор в чисто политическом, экономическом и технологическом развитии, то никак невозможно из самого этого фактора выводить какие-либо мировоззренческие ориентиры и ценности. Иными словами, мы должны учитывать все возможные географические факторы нашего существования, как необходимые условия адаптации к природе, мы можем восхищаться всеми возможными явлениями географии, как предметами эстетического созерцания, но мы не должны на них основывать сверхцели и сверхсмыслы нашей жизни. А именно к этому долженствованию ведет любой геодетерминизм, низводя человеческую личность к функции от каких-либо социальных и, в конце концов, природных детерминант.
6. Из абсолютизации географического фактора следует вторая концептуальная основа евразийства – это тезис о существовании некой “евразийской культуры” или “евразийской цивилизации”, каковой на данный момент якобы является Россия и к которой в разной степени принадлежат страны и народы, прилегающие к России. Географической первоосновой такой цивилизации оказывается “великая степь”, многие века осваиваемая “евразийскими” народами (т.е. скифами, гуннами, монголами и т.д.), последними из которых оказались русские, завершившие строительство некой “Евразийской империи”. Однако возникает неизбежный вопрос – каковы, собственно, основные отличительные критерии этой “евразийской” культуры и цивилизации? На каком основании можно одну культуру идентифицировать, как евразийскую, а другую, как не-евразийскую? И следующий закономерный вопрос – в какой степени этим критериям соответствует сама историческая Россия? Когда современные евразийцы перечисляют основные свойства этой цивилизации, то в сумме мы имеем дело либо с типичной азиатской деспотией, либо с тоталитарным режимом ХХ века: авторитаризм, коллективизм, традиционализм, полное растворение личности в целом, в государстве, в нации, в конечном счете, в той самой Евразии. Тогда зачем называть такую цивилизацию “евразийской”, ведь достаточно прямо назвать ее азийской, азиатской, туранской, иранской, какой угодно ещё? Какое самостоятельное значение имеет в этом названии европейское начало? Лично я так и не получил внятный ответ на этот вопрос и мне очевидно, что весь смысл “евразийской цивилизации” только лишь в том, чтобы противопоставить Азию и весь не-европейский мир Европе и, в конечном счете, уничтожить саму Европу. Никакого иного геокультурного смысла там нет, а для достижения этой цели все идентичности и все историософские модели хороши: и “скифство”, и “туранство”, и “иранство”, и что угодно еще, включая славянство, хотя славяне были исключительно европейской общностью, страдающей от постоянных набегов степных варваров.
7. Иногда в качестве наиболее достоверных примеров “евразийской цивилизации” приводят эллинистические государства, начиная с империи Александра Македонского и заканчивая самой Византией, а также Россией как наследницей Византии. На первый взгляд, эти примеры выглядят более убедительно, чем агрессивные степные кочевники, но в том-то все и дело, что никакой автохтонной, изначальной “евразийской цивилизации” в них нет. В лучшем случае это лишь результат цивилизационного синтеза, когда европейский народ (греки) осваивал азиатские территории, привнося туда свою европейскую (греческую) культуру, способствуя их европеизации (эллинизации), а не азиатизации самих европейцев. Тем более это касается Византии и России. Византия – это вообще Римская империя со столицей в восточной Европе, это культура христианизированного Рима на греческой почве, противостоящая извечным врагам Греции – персам, а потом арабам, а потом тюркам. Также и Россия – это христианская славянская страна, покорившая восточные земли и способствующая их христианизации и европеизации, а не азиатизации самих русских. Причем со времен Петра I это уже страна, подвергнутая вестернизации и способствующая вестернизации всех своих народов. В итоге культура русского человека, живущего в Крыму или на Сахалине, ничем сущностно не отличаются друг от друга, это одна и та же культура, не испытавшая никакого определяющего влияния каких-либо азиатских народов.
8. Недоговоренность и невнятность евразийской идеологии ХХ века были ее существенными недостатками, мешающими ее реальной политической популяризации, но их по-своему сгладил А.Дугин, сделав евразийство частью своего идеологического синтеза, основанного на учении интегрального традиционализма Рене Генона, мифологии Германа Вирта, немецкой “консервативной революции” и теории геополитики, с ее манихейским противопоставлением “цивилизации Суши” и “цивилизации Моря”. В учении Дугина потенциально содержится определенная система, но он никогда не доводит ее до конца, что позволяет ему оставлять шлюзы для отступления в самые разные идеологические вариации, от радикального национал-большевизма до умеренного охранительного консерватизма. Поэтому очень наивно искать в его неоевразийстве какой-то конечный позитивный идеал, ведь его единственным неизменным мотивом остается тотальная борьба с Западом и Модерном, здесь любая идея неизбежно превращается в средство для этой гностической войны и вне войны эта идеология в принципе невозможна.
нашла прелюбопытное --
Аркадий Маркович Малер :
"Я полностью согласен с тем, что война с Украиной это на самом деле не межнациональная,
а гражданская война в том смысле, что это война одной части нации, сохраняющей свою традиционную имперскую идентичность (зачастую непоследовательно и совершенно бессознательно), против другой части нации, решившей отказаться от этой идентичности и раствориться в абстрактном Западе.
И в этом отношении это внутринациональная война.
Но если эту мысль договаривать до конца, то стоит признать, что это также не война России с Европой, а война одной версии Европы, сохраняющей свою традиционную европейскую идентичность (зачастую непоследовательно и совершенно бессознательно) с другой версией Европы, решившей отказаться от этой идентичности и построить на Земле леволиберальную утопию.
И в этом отношении это внутриевропейская война, как и все планетарные войны последних столетий, где победа России будет означать не только воссоединие её исторических территорий, а глобальный провал леволиберального проекта как такового."
------------
Еще из Малера ( https://arkadiy-maler.livejournal.com/ )
1. Основной тезис евразийства – “Россия это не Европа, а Евразия” – основан на трех когнитивных ошибках. Первая ошибка чисто оптическая: поскольку Россия это очень большая страна, то ее сложно воспринимать как часть какой-либо цивилизации, тем более меньшего размера, чем сама Россия. Эта аберрация восприятия связана с глубоко инфантильным отождествлением географии и культуры. Хотя даже на чисто органическом уровне такое восприятие ложно: например, синий кит это самое большое в мире животное, но из этого не следует, что он при этом не остается лишь одним из видов китов и одним из животных вообще. На уровне культуры принцип “большее не может быть частью меньшего” тем более не работает: локальные культы порождали большие традиции и маленькие страны создавали огромные колонии. Так и сама Россия – это изначально чисто европейская, во всех смыслах, страна, расширившая свои границы до пределов евразийского континента и ставшая самой большой страной в мире. Следовательно, беспрецедентные масштабы России не делают ее неевропейской страной, Россия остается европейской страной и частью европейской цивилизации.
2. Вторая ошибка чисто лингвистическая: это очень часто встречающееся в поверхностной журналистике отождествление понятий “Европа” и “Запад”. Европа это культура и цивилизация, основанная на двух началах – античном (греко-римском) и христианском. Если мы признаем Античность и Христианство необходимыми и неотъемлемыми основами нашей культурной идентичности, то мы уже европейцы, где бы и когда бы мы ни жили. Эти два начала могут вступать в противоречие, но именно в европейской культуре это противоречие было снято, когда христианское мировоззрение использовало античные культурные формы, методы, языки и т.п. В полной мере этот синтез явил себя в Христианской Римской империи, начиная с императора Константина, в том событии, которое можно назвать “византийским синтезом”. Все европейские культуры – в разной степени наследники этого синтеза, ставшего фундаментом всей Европейской цивилизации. Но, к бесконечному сожалению, еще в раннем Средневековье, в некогда единой Христианской Европе, наметился раскол на православный Восток и католический Запад. И в то время как Восток оставался православным (сначала как Византия, а потом как Россия), Запад порождал все более далекие от православного христианства мировоззренческие движения, вплоть до атеизма, пришедшего уже в саму Россию. Но это не конфликт России и Европы, или Евразии и Европы – это внутриевропейский конфликт, конфликт двух Европ, Восточной и Западной. Следовательно, Россия – это часть Европы, но не часть Запада, это восточно-европейский полюс европейской цивилизации.
3. Третья ошибка чисто историческая: это отождествление наиболее современных и преходящих мировоззренческих движений и политических организаций Европы со всей Европой как таковой, с самой сущностью европеизма. Тем более, когда эти движения и организации узурпируют красивую универсалию Европы и выступают от ее имени, как это произошло с проектом Евросоюза, изначально созданным христианскими демократами, а теперь ставшим оплотом самых секулярных леволиберальных идей и вызывающим закономерную реакцию во всех европейских странах. Следовательно, Евросоюз – это не Европа, это только один из геополитических проектов Западной Европы, основанный на одной из секулярных идеологий. Утверждать, что ЕС это подлинная Европа можно с тем же успехом, как утверждать, что СССР был подлинной Россией. Именно эти три ошибки – отождествление географии и культуры, отождествление Европы и Запада, отождествление Европы и Евросоюза – остаются основными причинами заблуждений евразийства и любой другой попытки противопоставить Россию и Европу.
4. Не вдаваясь в исторические причины возникновения евразийства, обращаю внимание на непреложную концептуальную основу евразийской идеологии – это абсолютизация географического фактора, последовательный геодетерминизм, который в свою очередь является одним из проявлений последовательного органицизма (или натурализма). Эта позиция совершенно ложна и с точки зрения современного научного рассудка, и с точки зрения самого православного христианства. В эпоху Нового времени (Модерна) многие западные интеллектуалы отказались от христианского вероучения и начали искать объяснение, обоснование и оправдание всех явлений духовной жизни человека в безличных, природных, материальных факторах – так возник и деистический механицизм, и “либеральный” позитивизм, и “левый” марксизм, и романтический органицизм, как последнее пристанище отрекшихся от христианства правых и консерваторов. Органицисты XIX века породили множество разных всеобъясняющих теорий, включая знаменитый эволюционизм (социал-даривинизм), а также две версии идеологии “крови и почвы” – 1) этнодетерминизм: детерминизм “крови”, закономерно воплотившийся в идеологию нацизма, и 2) геодереминизм: детерминизм “почвы”, воплощением которого стало современное евразийство.
5. Геодетерминизм, а следовательно, и евразийство, ложны, прежде всего, потому что географический фактор, при всем своем очевидном влиянии, это лишь один из очень многих факторов становления любой страны и любой культуры, и если вполне можно спорить о том, насколько необходимо учитывать этот фактор в чисто политическом, экономическом и технологическом развитии, то никак невозможно из самого этого фактора выводить какие-либо мировоззренческие ориентиры и ценности. Иными словами, мы должны учитывать все возможные географические факторы нашего существования, как необходимые условия адаптации к природе, мы можем восхищаться всеми возможными явлениями географии, как предметами эстетического созерцания, но мы не должны на них основывать сверхцели и сверхсмыслы нашей жизни. А именно к этому долженствованию ведет любой геодетерминизм, низводя человеческую личность к функции от каких-либо социальных и, в конце концов, природных детерминант.
6. Из абсолютизации географического фактора следует вторая концептуальная основа евразийства – это тезис о существовании некой “евразийской культуры” или “евразийской цивилизации”, каковой на данный момент якобы является Россия и к которой в разной степени принадлежат страны и народы, прилегающие к России. Географической первоосновой такой цивилизации оказывается “великая степь”, многие века осваиваемая “евразийскими” народами (т.е. скифами, гуннами, монголами и т.д.), последними из которых оказались русские, завершившие строительство некой “Евразийской империи”. Однако возникает неизбежный вопрос – каковы, собственно, основные отличительные критерии этой “евразийской” культуры и цивилизации? На каком основании можно одну культуру идентифицировать, как евразийскую, а другую, как не-евразийскую? И следующий закономерный вопрос – в какой степени этим критериям соответствует сама историческая Россия? Когда современные евразийцы перечисляют основные свойства этой цивилизации, то в сумме мы имеем дело либо с типичной азиатской деспотией, либо с тоталитарным режимом ХХ века: авторитаризм, коллективизм, традиционализм, полное растворение личности в целом, в государстве, в нации, в конечном счете, в той самой Евразии. Тогда зачем называть такую цивилизацию “евразийской”, ведь достаточно прямо назвать ее азийской, азиатской, туранской, иранской, какой угодно ещё? Какое самостоятельное значение имеет в этом названии европейское начало? Лично я так и не получил внятный ответ на этот вопрос и мне очевидно, что весь смысл “евразийской цивилизации” только лишь в том, чтобы противопоставить Азию и весь не-европейский мир Европе и, в конечном счете, уничтожить саму Европу. Никакого иного геокультурного смысла там нет, а для достижения этой цели все идентичности и все историософские модели хороши: и “скифство”, и “туранство”, и “иранство”, и что угодно еще, включая славянство, хотя славяне были исключительно европейской общностью, страдающей от постоянных набегов степных варваров.
7. Иногда в качестве наиболее достоверных примеров “евразийской цивилизации” приводят эллинистические государства, начиная с империи Александра Македонского и заканчивая самой Византией, а также Россией как наследницей Византии. На первый взгляд, эти примеры выглядят более убедительно, чем агрессивные степные кочевники, но в том-то все и дело, что никакой автохтонной, изначальной “евразийской цивилизации” в них нет. В лучшем случае это лишь результат цивилизационного синтеза, когда европейский народ (греки) осваивал азиатские территории, привнося туда свою европейскую (греческую) культуру, способствуя их европеизации (эллинизации), а не азиатизации самих европейцев. Тем более это касается Византии и России. Византия – это вообще Римская империя со столицей в восточной Европе, это культура христианизированного Рима на греческой почве, противостоящая извечным врагам Греции – персам, а потом арабам, а потом тюркам. Также и Россия – это христианская славянская страна, покорившая восточные земли и способствующая их христианизации и европеизации, а не азиатизации самих русских. Причем со времен Петра I это уже страна, подвергнутая вестернизации и способствующая вестернизации всех своих народов. В итоге культура русского человека, живущего в Крыму или на Сахалине, ничем сущностно не отличаются друг от друга, это одна и та же культура, не испытавшая никакого определяющего влияния каких-либо азиатских народов.
8. Недоговоренность и невнятность евразийской идеологии ХХ века были ее существенными недостатками, мешающими ее реальной политической популяризации, но их по-своему сгладил А.Дугин, сделав евразийство частью своего идеологического синтеза, основанного на учении интегрального традиционализма Рене Генона, мифологии Германа Вирта, немецкой “консервативной революции” и теории геополитики, с ее манихейским противопоставлением “цивилизации Суши” и “цивилизации Моря”. В учении Дугина потенциально содержится определенная система, но он никогда не доводит ее до конца, что позволяет ему оставлять шлюзы для отступления в самые разные идеологические вариации, от радикального национал-большевизма до умеренного охранительного консерватизма. Поэтому очень наивно искать в его неоевразийстве какой-то конечный позитивный идеал, ведь его единственным неизменным мотивом остается тотальная борьба с Западом и Модерном, здесь любая идея неизбежно превращается в средство для этой гностической войны и вне войны эта идеология в принципе невозможна.