РИМ И ИУДЕЯ. МЕССИАНСКАЯ ВОЙНА
https://vk.com/vovamoga?w=wall18245648_6127
Практически все философы Нового времени, начиная с просветителей, интерпретировали историю в безусловно прогрессистском духе: сегодня лучше чем вчера, завтра будет лучше чем сегодня.
Время постмодерна, почти покончив с прогрессистскими иллюзиями, сбивчиво заговорило то о «конце истории», то о «столкновении цивилизаций», одновременно пугая обывателя различными версиями антиутопий и пост-апокалипсисов.
Однако, начиная смутно догадываться, что просветители, обещавшие Светлое завтра, обвели его вокруг пальца, человек постмодерна не может уже и вернутся к стройным картинам Священной истории Средних веков: он слишком много узнал и уже почти во всём разуверился.
Современный историк, если он хочет вернуть истории смысл (а, следовательно, и смысл существования современному человеку), должен увидеть отражение Священной истории в зеркале истории политической; услышать биение ее сердца в эмпирических тканях истории мировой.
Империя Александра Македонского, принявшая у персов эстафету империи, переняла и её главный принцип: настоящая империя должна иметь сверхидею (imperio – высшая власть, власть всевышнего).
Сверхидеей греков стала высокая эллинская культура, которую они несли миру. Наконец, в римском прочтении принцип империи получил политический смысл справедливой власти:
Я же могуществу их не кладу ни придела, ни срока, Дам им вечную власть… Римлянин! Ты научись народами править державно – В этом искусство твое! – налагать условия мира, Милость покорным являть и смирять войной непокорных… — в этих эпических формулах «Энеиды» Вергилий оформил политическую программу Рима.
Рим, однако, оказался не одинок в своих притязаниях на мировую власть. В это же самое время свою мессианскую программу являет миру Израиль.
При этом иудеи кажутся народом, во всём противоположным римлянам. Их крайний национализм и патернализм как будто бросают вызов универсализму и открытому духу Рима.
Лишь в одном они оказываются схожи – в непреложном убеждении своего права на овладение миром: «… И всю землю которую видишь дам тебе и потомству твоему навеки… И сделаю потомство твое как песок земной… И благословятся в тебе все племена земные…» (Быт. 13:14-17).
Это обетование Иеговы праотцу Аврааму, обосновывает религиозно-политическую программу иудея и легитимирует его право на мировую экспансию. Позднее Христианская церковь назовет Авраама «отцом всех верующих» и отнесёт свершение обетований к Иисусу Христу, придав завету Авраама с Богом поистине универсальный, всечеловеческий смысл. Но народ, имевший основания называть себя «детьми Авраама», относил обетования, прежде всего, к себе лично.
Так, на стыке римской и иудейской идеи, римского и иудейского политического проектов начинается движение истории, как мы её знаем.
Влияние иудеев в Риме в эпоху Цезаря выросло необыкновенно. Первосвященник Аристовул, ожидая скорого прихода Мессии, даже принял титул царя. Однако, этим надеждам не суждено было сбыться. Светоний в «Жизни двенадцати цезарей» пишет об огромных толпах иудеев, которые шли за гробом Цезаря, оплакивая его, и потом ещё «много ночей подряд собирались у погребального костра».
В эпоху Августа Рим, переживший двадцать лет гражданской смуты и хаоса, умер и воскрес, одетый в зарю Новой эры.
Новый имперский мир оказался гораздо менее уютен для иудеев, нежели старая разложившаяся республика. Надежды евреев на скорый приход Мессии начинают таять, и в 67 году происходит срыв: в Иудее вспыхивает восстание националистов-зелотов.
Жестоко подавив восстание, Тит сравнивает с землей и Иерусалимский Храм (о чём в своё время пророчествовал Иисус: «не останется здесь камня на камне, все будет разрушено»). Иудеи, однако, не смирятся с поражением и возьмутся за подготовку нового всеобъемлющего бунта, который вспыхнет в 135 году.
Духовный лидер еврейства, рабби Акива, провозгласит боевого вождя новой революции мессией и наречёт его Бар-Кохбой (Сыном Звезды). Война, чудовищная по жестокости, продлится два года и вновь закончится для иудеев полным разгромом. Иерусалим вновь будет до основания разрушен, его обитатели изгнаны и рассеяны, а еврейский прозелитизм официально запрещён.
Так, полным фиаско, завершится первая попытка установления всемирного царства Израиля.
Однако, до своей смерти, раби Акива успеет возродить в изгнании древний Синедрион и приступить к созданию Талмуда – фундамента новой мощной идеологии. Работа над созданием Талмуда и собиранием под новый политический проект «нового народа» будет идти несколько веков, трудом более двадцати поколений раввинов, и завершится вчерне лишь к V веку.
К этому же времени из хаоса рассеянья будет собран и «новый Израиль». Это действительно будет совершенно новый уже народ, связанный и новой идеологией, и новыми целями.
Так же, как некогда Осарсеф-Моисей из стекавшихся в Аварис потомков гиксосов, шасу, хабиру, ибри, и прочих бродяг, собирал новую общность, также и теперь новая транснациональная элита будет вербовать в свою армию асоциальные элементы со всего света. Древняя же религия Моисея будет окончательно отвергнута; Септуагинта, пророчества которой указывали на Христа, — признана вне закона.
Одновременно собственную мессианскую идею кристаллизует и обновлённая Римская империя. Так, в начале первого тысячелетия нашей эры две мировые силы мобилизуют свои армии для начала нового акта всемирно-исторической драмы.
Сердцем одной становится универсальная христианская доктрина и универсальная римская государственность; сердцем другой – жёсткая спайка разнородных пассионарных элементов на основе Талмуда. Именно посредством Талмуда – этой титанической попытки вновь привалить камень к гробнице воскресшего Христа, - иудейской верхушке удастся перестроиться и преодолеть ту метафизическую катастрофу, которой станет для нее пришествие Христа и явление Христианства.
В.Можегов
С некоторыми сокращениями
Практически все философы Нового времени, начиная с просветителей, интерпретировали историю в безусловно прогрессистском духе: сегодня лучше чем вчера, завтра будет лучше чем сегодня.
Время постмодерна, почти покончив с прогрессистскими иллюзиями, сбивчиво заговорило то о «конце истории», то о «столкновении цивилизаций», одновременно пугая обывателя различными версиями антиутопий и пост-апокалипсисов.
Однако, начиная смутно догадываться, что просветители, обещавшие Светлое завтра, обвели его вокруг пальца, человек постмодерна не может уже и вернутся к стройным картинам Священной истории Средних веков: он слишком много узнал и уже почти во всём разуверился.
Современный историк, если он хочет вернуть истории смысл (а, следовательно, и смысл существования современному человеку), должен увидеть отражение Священной истории в зеркале истории политической; услышать биение ее сердца в эмпирических тканях истории мировой.
Империя Александра Македонского, принявшая у персов эстафету империи, переняла и её главный принцип: настоящая империя должна иметь сверхидею (imperio – высшая власть, власть всевышнего).
Сверхидеей греков стала высокая эллинская культура, которую они несли миру. Наконец, в римском прочтении принцип империи получил политический смысл справедливой власти:
Я же могуществу их не кладу ни придела, ни срока, Дам им вечную власть… Римлянин! Ты научись народами править державно – В этом искусство твое! – налагать условия мира, Милость покорным являть и смирять войной непокорных… — в этих эпических формулах «Энеиды» Вергилий оформил политическую программу Рима.
Рим, однако, оказался не одинок в своих притязаниях на мировую власть. В это же самое время свою мессианскую программу являет миру Израиль.
При этом иудеи кажутся народом, во всём противоположным римлянам. Их крайний национализм и патернализм как будто бросают вызов универсализму и открытому духу Рима.
Лишь в одном они оказываются схожи – в непреложном убеждении своего права на овладение миром: «… И всю землю которую видишь дам тебе и потомству твоему навеки… И сделаю потомство твое как песок земной… И благословятся в тебе все племена земные…» (Быт. 13:14-17).
Это обетование Иеговы праотцу Аврааму, обосновывает религиозно-политическую программу иудея и легитимирует его право на мировую экспансию. Позднее Христианская церковь назовет Авраама «отцом всех верующих» и отнесёт свершение обетований к Иисусу Христу, придав завету Авраама с Богом поистине универсальный, всечеловеческий смысл. Но народ, имевший основания называть себя «детьми Авраама», относил обетования, прежде всего, к себе лично.
Так, на стыке римской и иудейской идеи, римского и иудейского политического проектов начинается движение истории, как мы её знаем.
Влияние иудеев в Риме в эпоху Цезаря выросло необыкновенно. Первосвященник Аристовул, ожидая скорого прихода Мессии, даже принял титул царя. Однако, этим надеждам не суждено было сбыться. Светоний в «Жизни двенадцати цезарей» пишет об огромных толпах иудеев, которые шли за гробом Цезаря, оплакивая его, и потом ещё «много ночей подряд собирались у погребального костра».
В эпоху Августа Рим, переживший двадцать лет гражданской смуты и хаоса, умер и воскрес, одетый в зарю Новой эры.
Новый имперский мир оказался гораздо менее уютен для иудеев, нежели старая разложившаяся республика. Надежды евреев на скорый приход Мессии начинают таять, и в 67 году происходит срыв: в Иудее вспыхивает восстание националистов-зелотов.
Жестоко подавив восстание, Тит сравнивает с землей и Иерусалимский Храм (о чём в своё время пророчествовал Иисус: «не останется здесь камня на камне, все будет разрушено»). Иудеи, однако, не смирятся с поражением и возьмутся за подготовку нового всеобъемлющего бунта, который вспыхнет в 135 году.
Духовный лидер еврейства, рабби Акива, провозгласит боевого вождя новой революции мессией и наречёт его Бар-Кохбой (Сыном Звезды). Война, чудовищная по жестокости, продлится два года и вновь закончится для иудеев полным разгромом. Иерусалим вновь будет до основания разрушен, его обитатели изгнаны и рассеяны, а еврейский прозелитизм официально запрещён.
Так, полным фиаско, завершится первая попытка установления всемирного царства Израиля.
Однако, до своей смерти, раби Акива успеет возродить в изгнании древний Синедрион и приступить к созданию Талмуда – фундамента новой мощной идеологии. Работа над созданием Талмуда и собиранием под новый политический проект «нового народа» будет идти несколько веков, трудом более двадцати поколений раввинов, и завершится вчерне лишь к V веку.
К этому же времени из хаоса рассеянья будет собран и «новый Израиль». Это действительно будет совершенно новый уже народ, связанный и новой идеологией, и новыми целями.
Так же, как некогда Осарсеф-Моисей из стекавшихся в Аварис потомков гиксосов, шасу, хабиру, ибри, и прочих бродяг, собирал новую общность, также и теперь новая транснациональная элита будет вербовать в свою армию асоциальные элементы со всего света. Древняя же религия Моисея будет окончательно отвергнута; Септуагинта, пророчества которой указывали на Христа, — признана вне закона.
Одновременно собственную мессианскую идею кристаллизует и обновлённая Римская империя. Так, в начале первого тысячелетия нашей эры две мировые силы мобилизуют свои армии для начала нового акта всемирно-исторической драмы.
Сердцем одной становится универсальная христианская доктрина и универсальная римская государственность; сердцем другой – жёсткая спайка разнородных пассионарных элементов на основе Талмуда. Именно посредством Талмуда – этой титанической попытки вновь привалить камень к гробнице воскресшего Христа, - иудейской верхушке удастся перестроиться и преодолеть ту метафизическую катастрофу, которой станет для нее пришествие Христа и явление Христианства.
В.Можегов
С некоторыми сокращениями