немецкая сказка
А,Широпаев
Часа через полтора, вихрем пронесясь по автобану в кромешной тьме, часто размеченной светящимися пирамидками рождественских елок, мы въехали на окраину Мюнхена, где располагалась наша трехзвездочная гостиница "Паркотель". Бросили в чистеньких номерах вещи и рванули на такси (только "мерседесы"!) в "Ховбройхаус", ловя взглядом неровные гряды характерных европейских фасадов - в легендарную пивную, ведущую свою историю аж с 16 века. Это вообще характерная особенность Европы - укорененность. Там и сегодня можно встретить крестьян, помнящих свою пятисотлетнюю родословную.
Еще сегодня утром были спящие московские панельные фасады - а сейчас мы вошли под багровые расписные своды этакой колоссальной пивной "бани", этаких переполненных гулом и звоном пивных "сандунов". Как раз в этот момент что-то бравурное грянул небольшой духовой оркестр, состоящий из улыбчивых немцев в белых рубахах и коротких кожаных штанах. Вокруг разномастный народ неистово поглощал пиво, которое связками из пяти-шести литровых кружек разносили шустрые официанты в черных жилетах и бедрастые официантки в белых передниках. Главный в мире храм пива был переполнен - с трудом нашли место, заказали пиво, еду и шнапс. И сразу поняли, что такое еда по-баварски, когда нам принесли необъятные картофельно-мясные порции. Без литра пива (как минимум) такое усвоить невозможно. Еда по-баварски - это и есть еда по-русски, которую с трудом, но верно узнают наши желудки, зажатые клеточной памятью советских голодух.
Вышли на воздух, на вполне по-московски, обильно засыпанную снегом брусчатку. Морозило также вполне по-нашему - минус шесть точно было. По узким улочкам, через арку башни Старого двора прошли на Мариенплац и дальше, к знаменитой двухколоколенной Фрауенкирхе. Мои спутники прошли вперед, и я ненадолго остался один на прилегающей к церкви маленькой, уютной площади - Фрауенплац, тихой и пустынной. Лишь двое мальчишек возились в снегу, столь похожие на наших ребят и повадкой, и куртками-пуховиками, и пестрыми шерстяными шапками, вот только переговаривались они по-немецки. Эти Каи ждали свою Снежную Королеву, которая вот-вот должна была промелькнуть в белых санях над островерхими черепичными кровлями. Я наблюдал за ними, встав в тени старинных домов, смотрел на возносящиеся в зимнюю мглу могучие башни Фрауенкирхе, слушал еле слышный шорох сухой листвы на деревьях - и вдруг понял, что со мной заговорила вечная душа Германии. Только тогда до меня по-настоящему дошло, что я приехал в Германию. И еще подумал, что мы живем в действительно глобальном мире, где Москву и Центральную Европу разделяет только лишь трехчасовой перелет...
А немного времени спустя, когда мы забрели на вокзал, где стоял у перрона красный поезд "Мюнхен-Флоренция", я вновь подумал о том, насколько воистину едина Европа - до моей незабвенной Флоренции пути всего-то как от Москвы до Питера. Хоть садись - и езжай, благо, что в кармане паспорт с волшебной шенгенской визой...
"Немедленно поезжайте в Берн. Сделайте себе самые надежные документы" - эта озабоченно-деловитая фраза Табакова-Шелленберга почему-то вспоминалась мне в столице Швейцарии не раз. И еще вот это, драматически-сдержанное, закадровое, копеляновское: "Швейцария. Берн". И обреченно ковыляющая по кривым улочкам нелепая фигурка антифашиста-любителя Плейшнера...
Вспоминалось все это, видимо, по причине невероятности самой ситуации ("Я! В Швейцарии!"), а также потому, что реальный Берн совсем не похож на Берн из "Семнадцати мгновений...", роль которого исполнил самый западный город Советского Союза - Рига.
Поначалу, в первый вечер, Берн показался нам как-то не очень. Мостовые в непролазном раскисшем снегу, тут и там мелькающие афрошвейцарцы. В Мюнхене я лишь однажды столкнулся с афрогерманкой - она старательно мыла общественный туалет на вокзале. По собственному опыту я знал, что южнее, в Италии афроитальянцев полным-полно, однако тут, в Берне, понял, что они, подобно Суворову, давно преодолели суровые альпийские перевалы. Вели себя эти ребята вполне свободно: там и сям тусовались подозрительными кучками, вальяжно сидели в кафе и барах в компании симпатичных белых девиц. В общем, поначалу впечатление от Берна было сдержанное.
Но утром - утром была весна. В канун Нового года мы проснулись как бы в конце марта - туманного и утонченного. Оказалось, что наша гостиница "Сiti" расположена в двух шагах от монументального дома правительства (Bundespalast), со смотровой площадки которого и началась наша прогулка по Берну. Выйдя на площадку, мы облегченно ахнули, увидев ожидаемое: далеко внизу, сквозь сетку черных ветвей - игрушечная россыпь белых крыш в легком туманце, рассекаемая рекой Аре, через которую чуть левее перекинулся мост Kirchenfeidbruke - аховой высоты. Вдали вставали снежные пики Альп, кое-где уже тронутые солнцем, а над всем раскинулось разъяснивающееся высокое небо, изощренно, как у голландцев, мутирующее от стального к бледно-голубому. Брейгель. "Охотники на снегу".