Немецкая Африка (Ганс Шомбургк)
Ва'лунда постоянно враждую с окружающими племенами и друг с другом. Непрерывная война наложила на их быт отпечаток. Деревни всегда спрятаны в густых джунглях, а ведущие к ним тропы идут зигзагами. Возле каждого поворота находится замаскированное «укрепление» – несколько землянок, укрытых в чаще, откуда можно обстреливать приближающегося противника. Впрочем, эти войны – шумное, но обычно довольно безобидное препровождение времени. Происходят они следующим образом.
Один вождь посылает другому весть об объявлении войны, после чего оба собирают воинов. Две армии сходятся в условленном месте – чаще всего это равнина или большая поляна в джунглях. Находясь на безопасном расстоянии, противники разряжают друг в друга ружья, и тот, кто сумел проделать все с большим шумом и криком, оказывает победителем. Побежденные – ни один из них не получает и царапины – обращаются в бегство, а победители преследуют их по пятам, вопя как можно страшнее и сотрясая воздух новыми залпами. Ворвавшись во вражескую деревню, отважные воины хватают свою законную добычу – женщин. Как правило, никто из последних даже не пытается убежать или спрятаться. Им предстоит стать заложницами и жить в деревне победителей, пока посрамленные мужья не выкупят своих супруг. Выкуп уплачивается по-разному – ситцем, порохом, козами или чем-нибудь еще. Невыкупленных продают в рабство.
Надо сказать, что все время, пока пленные женщины находятся в чужой деревне, обращаются с ними хорошо, и специальная стража следит, чтобы они не претерпели никакой обиды. В общем, эти войны больше похожи на игру, и в каждой хижине хранится несколько свертков ситца или коленкора – именно на случай выкупа.
Внешне ва'лунда – хорошо сложенные люди среднего роста с приятными чертами лица, напоминающими масаев. Несмотря на пристрастие к европейским тканям яркой расцветки, они предпочитают не использовать их, а собирать в качестве сокровищ. Одежда мужчин, как и у баротсе – накидка их выделанных антилопьих шкур. Женщины – многие их них весьма миловидны, с довольно светлой кожей – не склонны прятать красоту и обычно довольствуются костюмом их нитки искусственного жемчуга, пару раз обернутой вокруг бедер; спереди и сзади к ней прикреплены небольшие плетенки их травы или пальмовых волокон. В шкуры одеваются лишь в торжественных случаях – это нечто вроде вечернего туалета европейских дам.
У ва'лунда есть некоторые понятие о законе и праве. Все проступки и преступления наказываются с помощью штрафов. Исключением является колдовство, отнесенное к разряду «государственных преступлений». Любое стихийное бедствие или несчастье, затрагивающее все племя – засуха, падеж скота, гибель урожая и т.д. – считается результатом зловредных действий затаившегося колдуна. Тотчас начинается взаимный повальный розыск. Процесс судопроизводства очень прост: несчастный, обвиненный в колдовстве, должен пройти процедуру «Божьего суда», а именно – сунуть руку в горшок с кипящей водой. Невиновность считается доказанной, если на руке нет следов ожога (хотя логичнее было бы обратное мнение). Удивительнее всего, что многие люди сумели выполнить такое условие. Как мы объяснили, для этого руку перед испытанием незаметно покрывают тонким слоем специального состава из жира и воска.
-----------
В лагере произошли некоторое перемены. За два дня до моего возвращения Райт отбыл вместе со своими людьми. Он хотел навестить факторию, а затем снова вернуться к нам с большим караваном, и уверял, что мы расстаемся не больше чем на два месяца. К сожалению, он не смог сдержать обещание, и больше мы с ним не увиделись. Как мне впоследствии сообщили в официальных кругах, «Дэвид Райт пропал без вести в ходе предпринятой им на свой страх и риск экспедиции в Валундаленд в конце 1906 года».
Между тем ва'лунда наглели с каждым днем. По ночам они подбирались так близко к лагерю, что круглые пули гладкоствольных ружей представляли вполне реальную опасность. Но мы по-прежнему не принимали никаких ответных мер, и это обернулось для нас самым неожиданным образом.
Как-то раз двое людей из деревни Чевулы были схвачены в лесу нашими противниками. Затем их отпустили обратно, чтобы передать нам – разумеется, на словах – ноту следующего содержания:
«Чинделе, теперь мы знаем, что вы неуязвимы для пуль. Это вам не поможет – оружие наших предков сильнее власти колдунов. Мы убьем вас стрелами, а когда вы умрете, каждый человек нашего племени сделает себе амулет из кусочка вашего тела и тоже станет неуязвимым для пуль. Вы лжете, называя себя друзьями ва'лунда. Мы знаем, что вы дети Шаманкунгуло, пожирающего человеческое мясо, и такие же людоеды, как и он.»
Выслушав свой приговор – а послы произнесли его с большим чувством и теперь смотрели на нас выжидательно – мы с Хэммингом сперва остолбенели, а потом чуть не свалились от хохота. Старина Ларсен заочно удружил нам! Но здесь требуется небольшое пояснение.
«Чинделе» означает «красные люди». Происхождение этого прозвища очень просто – под африканским солнцем наши лица, руки и ноги давно уже загорели до медно-красного оттенка. Что касается обвинения в людоедстве, то оно возникло следующим образом.
Однажды голодный Ларсен, придя в какую-то деревню, попросил продать ему козу. Поскольку языка ва'лунда он не знал, разговор велся с помощью жестов. Вождь, очень толстый человек, привел невероятно тощую козу, и рассерженный датчанин, показывая то на нее, то на вождя, стал объяснять, что ему нужна другая козы, поупитаннее – а в качестве примера упитанности служил опять-таки вождь. Жители пришли в ужас, решив, что Ларсен задумал купить и съесть их почтенного предводителя. При этом лишним доказательством каннибальских наклонностей датчанина явилась его густая рыжая борода – вещь для ва'лунда невиданная и неслыханная. Было совершенно ясно, что борода служит лишь одной цели: прикрывать окровавленную пасть людоеда в те минуты, когда он пожирает человеческое мясо. В общем, Ларсен покинул деревню без козы и в страшном гневе – все от него попряталась, а по окрестностям вскоре разнесся слух о грозящей беде.
Что до нас с Хэммингом, то мы пришли в страну ва'лунда с юга, как и Ларсен, и наша кожа была такого же цвета. В дороге мы постоянно спрашивали, где находится таинственный «Чама Кунгуло», и, на взгляд ва'лунда вполне годились ему в сыновья. Впрочем, он и вправду был старше нас лет на двадцать. Сопоставив эти факты, ва'лунда сообразили, что теперь их дело дрянь – на помощь старому людоеду явились два молодых. А Ларсена они боялись панически – помимо возведенной на него напраслины, этому способствовали свойственные датчанину вспышки неукротимой ярости и слава бесстрашного истребителя слонов.
Отсмеявшись, мы обсудили положение. Честно говоря, я был не в восторге от решения ва'лунда сменить ружья на луки и стрелы. Ставшая уже привычной и безвредная до сих пор пальба казалась куда меньшей неприятностью, чем отравленная стрела, бесшумно летящая в спину из зарослей. Увы! Наше равнодушие к обстрелу убедило негров, что порох и свинец вообще неспособны причинить какой-либо вред «чинделе», и теперь нас собирались извести старинным испытанным средством. Все же мы сочли самым разумным не менять своего обычного поведения и по возможности игнорировать агрессивные вылазки ва'лунда – если, конечно, они будут оставаться в границах терпимого.
---------
В книге много впечатляющих сцен, например, картина ливня, длившегося 8 месяцев(!!!).
Приведу эпизод нападения львов.
В два часа ночи меня разбудил громкий лай Бобзи. Вскочив, я увидел, что костер почти погас. Бобзи, вздыбив шерсть, металась от тлеющих углей к краю поляны и обратно. Быстро растолкав спящих людей, я велел поскорее раздуть огонь, так как не сомневался, что поблизости бродит какой-то хищник. Мы всматривались и вслушивались в темноту, но ничего не видели, и ни один звук, кроме стрекотания цикад, не доносился из леса.
Калулу, мой бой, проследив за действиями Бобзи, уверенно заявил: «Раз такая маленькая собачка не боится отбегать далеко от костра, значит, зверь не страшнее гиены». Он зевнул, обернулся, чтобы подбросить ветку в огонь, и в ту же секунду издал душераздирающий визг – раньше я думал, что лишь свинья в последний миг своей жизни может исторгнуть такие звуки. И было отчего: огромный черногривый лев, одним прыжком вымахнув на поляну, очутился среди нас. Он замер, прижав уши и оскалив клыки, ослепленный светом костра, а бесстрашная Бобзи носилась вокруг зверя, заливаясь яростным лаем. Видимо, лев не рассчитал прыжок, к тому же его смутили крики, лай и огонь. Прежде чем я успел вскинуть винтовку, он звучно фыркнул, круто повернулся и исчез во мраке.
Оглянувшись, я с изумлением обнаружил, что нахожусь в одиночестве. Оказалось, носильщики в мгновение ока взлетели на единственное дерево, росшее посреди лагеря, и теперь качались на ветках, как спелые сливы. Вдоволь повосхищавшись богатым урожаем, я велел всем плодам падать на землю, а сам сел у костра с винтовкой в руках. Просидев два часа, я не заметил ничего подозрительного. Бобзи тоже успокоилась, и поскольку до рассвета оставалось не больше часа, я рассудил, что новых тревог, скорее всего, не последует, подбросил в костер несколько сучьев, залез под сетку и уснул. |
Но выспаться в эту ночь не удалось. Через полчаса я снова проснулся от сильного толчка, сбросившего меня на землю. Вокруг творилось что-то невообразимое. Опять лай, крики, мелькание теней – и все это в сером утреннем полумраке, на фоне пляшущих языков костра. Больше мы уже не ложились.
Восстановить картину происшедшего удалось лишь с рассветом. Следы показали, что к краю поляны подкралась львица. Убедившись, что кругом тихо, она прыгнула на немня, но в тот же миг была замечена и атакована храброй маленькой Бобзи. Видимо, это и спасло мою жизнь: чуть отклонившись в сторону, львица не успела вонзить в меня зубы, а лишь задела лапой, сорвав сетку и одеяло. Испуганная поднявшейся суматохой, она не решилась повторить нападение и удрала.
Продолжать охоту в таких условиях было невозможно. Я не мог днем разыскивать слонов, а по ночам караулить лагерь. Хуже всего было то, что львы действовали бесшумно, не подавая голоса – это означало, что они голодны. Раскатистый львиный рык, хотя и наводит ужас на все живое, свидетельствует прежде всего о сытости и благодушном настроении зверя – в той мере, а какой это возможно для льва. А глубокая тишина – всегда признак целенаправленной охоты, и дичью в данном случае являлись мы.
С той памятной ночи все носильщики преклонялись перед Бобзи, спасшей жизнь по крайней мере двоим – мне и Калулу. Я тоже очень гордился своей бесстрашной собачкой, но собственные нервы на ближайшую неделю пришли в полное расстройство.
--------
В Каронге мы задержались на неделю, отдыхая перед вылазкой в глубь Германской Восточной Африки.
Пальмеру хотелось развлечь нас зрелищем туземной охоты на бегемотов, но это не удалось по очень своеобразной причине. Дело в том, что люди племени ванконде, живущие на берегах озера Ньяса, отличаются – даже от всех других племен – совершенно несравненной, непобедимой ленью. Ни уговоры, ни плата не в состоянии заставить ванконде заняться чем-либо, кроме того, чего им хочется в данную минуту. Носильщики из этого племени, нанятые неопытным путешественником, очень быстро доводят его до исступления и умопомешательства – выедь помимо феноменальной лени, они просто не умеют ходить. Это следует понимать буквально: подобно многим приморским жителям, люди ванконде передвигаются в основном по воде, на каноэ, и пешая ходьба для них – дело непривычное и утомительно. Впрочем, лень и сибаритские наклонности ванконде легко объяснимы. Они живут в благодатном краю с очень плодородной землей и сравнительно мягким климатом. Не требующие ухода банановые рощи окружают каждую деревню; на прибрежных холмах пасутся стада коров. Здесь не нужно ни сеять, ни жать, чтобы добыть пропитание – все само валится в рот.
-----------
Мы покинули Нойлангенбург восьмого января и, пройдя всего несколько километров, становились переночевать в немецкой католической миссии у подножия горы Рунгве – до меня доходили слухи о замеченных в этих местах стадах слонов. Сведения не подтвердились, но мы повели очень приятный вечер. Обстановка в миссии так живо напоминала Германию, что я как бы перенесся на четыре тысячи миль на северо-запад. Впечатление усиливалось еще и тем, что из-за высокогорного климата погода последних дней очень походила на европейскую весну.
----------
Охота на слонов может вызывать негодование сегодняшнего читателя, но отсрел происходил по лицензии (автор упоминает о трех разрешениях), при этом слоних убивать строго запрещалось.
Слонята старались во всем подражать поведению взрослых. когда какая-нибудь слониха принималась посыпать себе спину песком, они тоже вскидывали свои короткие хоботки, но не знали, как действовать дальше, и по несколько секунд наблюдали друг за другом, надеясь, что кто-то случайно догадается, какую пользу можно извлечь из этого движения. Мягкие кончики хоботов, предоставленные самим себе, крутились и болтались во все стороны. Временами, увидев, как взрослое животное встряхивает могучей головой, малыши принимались раскачиваться взад-вперед и в эти моменты напоминали игрушечных слоников на каминной полке.
Один из слонят, нагуляв аппетит, направился к матери. Но час его кормления, видимо, еще не наступил. Огромная толстокожая матрона отодвинула бэби и продолжала трапезу. Решив, что главное – прорваться к материнской груди, а там будь что будет, слоненок атаковал мамашу, словно живую крепость. Заходя с разных сторон, он неожиданно кидался вперед, пытаясь проскользнуть у нее под брюхом. Слониха как будто не обращала на детеныша никакого внимания, но гибкий хобот неизменно успевал остановить малыша, а под конец даже наградил его шлепком.
Обиженно гудя, слоненок отошел, с минуту постоял в задумчивости... и направился к моему камню. Не успел я опомниться, как на меня уже уставились любопытные глазки. Судя по довольному бурчанию, он очень обрадовался новому знакомству и теперь прикидывал, какую бы нам затеять игру.
Я похолодел от ужаса. Вот положение! Стоит мне повести себя хоть сколько-нибудь неучтиво – и слоненок поднимет крик; страшно представить, что тогда начнется. А если ничего не предпринимать, он задержится здесь, в стороне от стада, и вскоре обеспокоенная мать пожалует за ним. В таком случае мне придется стрелять.
Осторожно отпихнув слоненка, я пригнулся и, прячась за кустами, побежал к термитнику. малыш попытался было догнать и боднуть меня, но заплетающиеся ножки помешали ему осуществить это намерение.
..........
На второе утро мне довелось стать свидетелем удивительного зрелища. Выследив старого слона, я подкрался к нему и, убедившись, что бивни у животного очень малы, уже хотел ретироваться, когда вдруг заметил, что слон... играет. Несмотря на возраст, почтенный старец сохранил юношескую веселость нрава – или просто впал в детство. Как бы то ни было, слон забавлялся с бревном, примерно в половину железнодорожной шпалы. Подняв его, он осторожно ставил чурбан себе на голову и отпускал. Бревно с грохотом валилось на землю, а слон внимательно наблюдал за ним, задумчиво похлопывая ушами. Этот фокус он повторил не менее полудюжины раз. Наконец, уяснив себе во всех подробностях закон всемирного тяготения, гигант удовлетворенно тряхнул могучей головой и неторопливо удалилися.
--------
Нравы племени авемба (из семьи зулусов).
До прихода европейцев, ничто не мешало им разбойничать. Горстка европейцев и аскари (вооруженных помощников) с бичами и револьверами смогли усмирить это племя.
Прежде вожди Мамба и Читомакулу управляли с невероятной жестокостью. Каждый вождь держал свою певческую капеллу. Когда они видели человека с хорошим голосом, его хватали и ... выкалывали ему глаза или обрубали пальцы рук, что бы те не моги убежать и прокормить себя сами.
-----------