Росссия и Европа
цитаты
Первым, кто обозначил Европу как географическую территорию христианского единства, противостоящего Османской империи, был Эней Сильвий Пикколомини (середина XV века): та часть Востока, что населена христианами, пишет он, принадлежит Европе. Сюда же он включал Московское государство. Лютер, Кальвин и Франческо де Виториа каждый по-своему расшатывали границы christianitas, включая в нее все новые территории. Наиболее полное выражение эта тенденция нашла у Томмазо Кампанеллы и Жана Бодена, которые практически перестали различать духовное и политическое наполнение христианства. Так, Россия, по их мнению, на правах союзника в борьбе против турок должна быть включена в христианский мир невзирая на ее конфессиональные особенности. В сочинениях этих авторов отразился распад средневекового чисто религиозного пространственного порядка и приход ему на смену принципа деления мира на суверенные государства.
Ливонская война внушает европейским государствам опасения относительно возможной российской экспансии и ставит перед ними вопрос: не окажется ли со временем российская угроза даже сильней турецкой? Попытки России начать экспансию на Запад расцениваются как первые знаки «нового великого переселения народов», а русские в глазах некоторых политических деятелей эпохи выглядят варварами, стремящимися уничтожить западную цивилизацию. Их сравнивают с пришедшими с Севера племенами, разрушившими Римскую империю.
С распадом концепции единой христианской Европы, начавшимся в эпоху Реформации, меняются и представления о роли и значении Москвы. Европейские империи усиливали свое влияние путем захвата мирового океана, в то время как московские цари расширяли свои владения за счет азиатских сухопутных территорий, долгое время остававшихся неинтересными для Европы. Таким образом, Московское царство было частью единой европейской политической системы и в известном смысле способствовало сохранению баланса сил на континенте. В XVII веке череда межконфессиональных войн расколола Европу. В результате Вестфальского мира в Европе складывается новая система международного права, в котором Россия не играет существенной роли, она (пока) не вмешивается в европейские события и воспринимается как «аутсайдер». Неожиданное осознание западными державами колоссальных масштабов русских земельных завоеваний, превосходящих любые представления о размерах «европейского» государства, и попытки России выйти к морю на северо-западе приводят к тому, что в Московском княжестве начинают видеть угрозу созданному в новой Европе порядку.
Таким образом, подводит итог первой части Гро, в европейском восприятии России уже к концу XVII века намечаются две противоположные тенденции: в Москве видят и союзника, и врага. С одной стороны, русские были соратниками в борьбе за «истинную веру» и распространение ее на Восток, с другой, в них мерещится угроза.
.......Падение «польского барьера», вплотную приблизившее Россию к европейским границам, ослабление Османской империи, чему в немалой степени способствовали русские войска, экспансия России на Восток — все это убеждало Европу в том, что она следующая на очереди.
В это же время европейские авторы впервые начинают относить Россию к «Востоку», а не, как прежде, к «Северу», что явилось важным симптомом изменений, произошедших в мире после Французской революции. Господствовавшая прежде ось «Север — Юг» «сменяется на «перпендикулярную»: «Запад — Восток». «Понятия "Запад" и "Восток"... отныне будут выражать различие между двумя духовными и политическими мирами». В европейском сознании «Восток» ассоциировался с Азией, безграничной властью и деспотией. Таким образом различные «партии» получили возможность в зависимости от политической ситуации включать или исключать Россию из европейского пространства. Антитеза «Запад — Восток» возникает в XIX веке в многочисленных контекстах и увязывается с глобальным противопоставлением моря и суши, контрреволюции и революции, русофилии и консерватизма, с одной стороны, русофобии и прогресса, с другой, и т. п.
Немецкие теологи Йоган Генрих Юнг-Штиллинг и Франц фон Баадер не были столь безапелляционны в своих суждениях об исторической роли России. В их богословских концепциях, проникнутых романтизированными представлениями о православной стране и ее благочестивом царе, ведомом церковью, Россия выступает хранительницей Европы. Если Французская революция понималась как абсолютное зло, а Наполеон воплощал собою антихриста, то православный царь-освободитель Александр I ассоциировался с ангелом Апокалипсиса. Баадер, оказавший влияние на формирование славянофильской мысли в России, первым указал на миссионерское значение русской православной церкви, под знаменем которой должны объединиться разрозненные христианские конфессии, остановив, таким образом, распад «гнилого Запада».
Потрясение европейской государственной системы, вызванное Французской революцией, привело к тому, что уровень присутствия России в политической и духовной жизни Европы чрезвычайно повысился. Игнорировать ее влияние идеологически было невозможно, между тем материальные и моральные потери, понесенные всеми европейскими державами, были столь высоки, что представители обоих лагерей — либерально-демократического и консервативного — направили на нее огонь критики: первые видели в ней очаг реакции, помеху всем «прогрессивным» начинаниям, вторые были горько разочарованы тем, что она не оправдала возложенных на нее охранительных надежд.
https://strana-oz.ru/2007/5/rossiya-glazami-evropy
\данке enzel\