...........
Люди, которые знали его в Вене, не могли понять противоречие между его холёной внешностью, его речью образованного человека и самоуверенным поведением -- и нищенским существованием, которое он влачил, и считали его либо высокомерным, либо человеком с претензиями. Он не был ни тем, ни другим. Он просто не вписывался в буржуазный строй.
Ему нужен был достойный противовес городу, который всегда волновал и возбуждал его и постоянно требовал от него талантов и интереса. Такой противовес он находил в природе, которую он не мог пытаться изменить и усовершенствовать потому, что её вечные законы не находятся во власти человеческой воли. Здесь он снова мог обрести самого себя, так как здесь он не был обязан, как в городе, постоянно вставать на чью-либо сторону.
У моего друга был свой способ заставить природу "служить" себе. Он имел обыкновение находить уединённый уголок за городом, который посещал снова и снова. Каждый куст и каждое дерево были там знакомы ему. Там ничто не могло побезпокоить его во время размышлений. Природа окружала его как стены тихой, удобной комнаты, в которой он мог без помех взращивать свои необузданные планы и идеи.
К любой проблеме, встававшей перед ним, он подходил с чрезвычайной серьёзностью, которая не вязалась с его шестнадцатью или семнадцатью летами. Он был способен любить и восхищаться, ненавидеть и презирать – всё это с величайшей серьёзностью. Но одного он не мог сделать – отнестись к чему-нибудь с улыбкой.
Глубокая серьёзность не переставала заставлять его энергично браться за новые проблемы, и если в какой-то момент он их не находил, часами размышлял дома над книгами и копался в проблемах прошлого. Эта необыкновенная вдумчивость была самой поразительной чертой его характера. Многие другие качества, характерные для молодости: бездумное времяпрепровождение, жизнь только сегодняшним днём, удобная позиция «чему быть, того не миновать», в нём отсутствовали. Даже «схождение с рельсов» в бурные молодые лета было ему чуждо. Удивительно, но он считал, что всё это не приличествует молодому человеку.
\Воспоминания друга юности\