Дегенеративное искусство
Царскiй опричникъ № 8 (1999)
"Творить, творить... Можно и бед натворить"
(Вл. Вейдле, "Пикассиана")
Одним из наиболее впечатляющих примеров той роли, которую выполняет "дегенеративное искусство" (*) в выполнении планов архитекторов "нового мiрового порядка" служит "творчество" шумно разрекламированного "гения", коммуниста Пикассо.
"Пикассо господствует над своим веком, как Микельанджело над своим" - такими или приблизительно такими словами сопровождала левая критика все "творческие" выверты сего мондиалистского "гения".
В чем же "феномен" Пикассо?
Николай Бердяев, написавший ещё в 1914 г. очерк о Пикассо, признавался, что когда он созерцает картины Пикассо, его "охватывает чувство жуткого ужаса", добавляя при этом, что "те же думы бывают у меня, когда я читаю оккультические книги, общаюсь с людьми, живущими в этой сфере явлений"... Следует с доверием отнестись к этим ощущениям философа - перед нами действительно разновидность чёрной магии, причём "чёрной" в самом буквальном, биологическом, натурально-"тёмном" смысле этого слова. Это чёрная магия "селений Хамовых" - чёрной Африки. Но пора уже предоставить слово и самому "Микельанджело мишуггизма", благо тот оставил самосвидетельства об оккультно-магических источниках своих "вдохновений".
В журнале "Апполон" № 1-2 за 1914 год некто Я. Тугенхольд пишет: "Когда я был в мастерской у Пикассо и увидел там чёрных идолов Конго - я вспомнил слова А. Н. Бенуа о "предостерегающей аналогии" между искусством Пикассо и "религиозным искусством африканских дикарей" и спросил художника, интересует ли его мистическая сторона этих скульптур. "Нисколько,- ответил он мне,- меня занимает их геометрическая простота"".
Надобно заметить, что арийско-христианское художественное чутьё не подвело Александра Бенуа, усмотревшего в "пикассиане" вышеотмеченную "предостерегающую аналогию". Видимо, корреспондент гиперборейского "Апполона" не был для Пикассо "своим" и тот не счёл нужным раскрывать ему того, что поведал в 1937 году "своему" собеседнику, коммунисту А. Мальро:
"Маски не были такими же, как все скульптуры. Совсем нет. Они были магическими предметами... Негритянские скульптуры были защитниками... Против всего: против неведомых, грозных духов. Я всегда рассматривал фетиши. Я понял, я тоже против всего. Я тоже думал, что всё - это неизвестное, это враги! Всё! Не отдельные вещи - женщины, дети, животные, табак, игра... Но всё! Я понял, для чего неграм служит их скульптура. Почему она делается так, а не иначе... все фетиши служили одному и тому же. Они были оружием (выделено нами - Р. С.). Чтобы помочь людям не быть более подвластными духам, стать независимыми. Духи, безсознательное (о нём говорили ещё мало), эмоция - это то же самое. Я понял, почему я художник. Совсем один в этом ужасном музее с масками, с краснокожими куклами, с пыльными манекенами... "Авиньонские девицы", должно быть пришли в этот день, но совсем не из-за форм: потому что это было моё первое полотно, изгоняющее злых духов..."
Выражение о "злых духах" в приведённой нами цитате следует понимать с точностью "до наоборот". И действительно - для духов, с которыми якшались равно Пикассо и "аналогичные" ему "африканские дикари", злом является присутствие Духа Того, о Ком свидетельствовали эти духи устами евангельского бесноватого: "что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? Умоляю Тебя, не мучь меня" (Лк. 8,28).
"Обращение Пикассо к скульптуре негров,- пишет современный искусствовед М. Бусев,- имело особое значение. Это был прорыв европейца за рамки европейской же художественной традиции, никем и никогда не осуществлявшийся столь смело и решительно".
По сути дела, на крайне секуляризованном языке современного "искусствоведения" здесь говорится об очередном воспламенении тех подкопов, которые подведены тёмными силами под благородную некогда Европейскую землю, о каковых "подкопах" до нас дошло датированное революционным 1848 годом пророчественное суждение, о коем его публикатор С. Нилус пишет: "разбирая архив скита Оптиной Пустыни, я нашёл в нём, между прочим, замечательное письмо игумена Черменецкого монастыря, Антония (Бочкова), писанное в... 1848 году Оптинским старцам:
"Кажется, теперь и раскольникам и православным следует подумывать не о своих личных делах, а о грядущем Божием гневе на всех, который может, яко сеть, захватить всех живущих на земле. Революция во Франции не есть частное зло, а только воспламенение тех подкопов, которые подведены под всю землю, особливо Европейскую, яко хранительницу просвещения и духовного, и мiрского. Теперь страшен уже не раскол, а общее европейское безбожие... Если восторжествует свободная Европа и сломит последний оплот - Россию, то, чего нам ожидать, судите сами. Я не смею угадывать, но только прошу премилосердного Бога, да не узрит душа моя грядущего царства тьмы"".
В одной из западнославянских летописей IХ в. мы находим следующее объяснение имени стольного града (речь идёт о Белграде): "Белый город, который назван так по своему благородству (nobilitas)"... С насколько же большим основанием применимы слова сии к Москве Белокаменной - сердцу Белой Империи ариев-Руссов.