революционеры и сектанты
А.А. Блок на заседании Петербургского религиозно-философского общества «предсказывал, что революционеры и сектанты не предадут друг друга в роковой час.
(Из серии статей С.Фомина "Опаленный адом")
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/561046.html?view=comments#comments
Блок был чужд христианства, даже в понимании Владимiра Соловьева, учеником и поклонником которого себя числил (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 10, 15). «Он доводит “соловьевство”, – писал о Блоке его “друг-враг” А. Белый, – до предельности, до “секты” почти…» (Прот. Георгий Флоровский «Пути русского богословия». Париж. 1937. С. 467). Мистически это учение основывалось на учении гностика II в. Валентина.
То было время, когда, по словам В.Ф. Ходасевича, «маленькие ученики плохих магов (а иногда и попросту шарлатанов), мы умели вызывать мелких непослушных духов, которыми не умели управлять» (В.Ф. Ходасевич «Некрополь». Брюссель. 1939. С. 103).
«Самое его творчество, – писал весьма снисходительно относившийся к Блоку архим. Киприан (Керн), – в известные годы проникнуто этим особым инфернальным привкусом, и нельзя поручиться, что он в годы близости с Белым не отдал дань какой-то очень не просветленной мистике и чему-то оккультно очень темному» («Александр Блок: pro et contra». С. 576).
«Прекрасная Дама» Блока – это «Дева Радужных Ворот» его учителя В. Соловьева, «Вечная Жена».
Кто ты, зельями ночными
Опоившая меня?
Кто ты, Женственное Имя
В нимбе красного огня?
«Она для Блока значительнее Христа, и “Она” ему ближе», – замечал А. Белый (Прот. Георгий Флоровский «Пути русского богословия». С. 469).
«Тварным воплощением» ее, как мы уже писали, стала жена – Л.Д. Блок. Однако «вокруг “вечно-женственного”, – справедливо писал Г. Чулков, – возникали такие марева, что кружились не только слабые головы…» (Там же. С. 467). Постепенно, писал Вяч. Иванов, «образ чаемой Жены стал двоиться и смешиваться с явленным образом блудницы» (Там же. С. 469). В статье 1917 г. Андрей Белый утверждал: «Что прекрасная дама поэзии Блока есть хлыстовская богородица, это понял позднее он», то есть сам автор стихов о «Прекрасной Даме» (А. Белый «Избранная проза». М. 1988. С. 286). И выдумал он ее не сам. «О хлыстах, – вспоминал А.Д. Скалдин, – Александр Александрович говорил много. Он (с другими) ездил к хлыстам за Московскую заставу […] Александра Александровича влекла тамошняя “богородица”. Она была замечательная женщина, готовая перевоплотиться в поэтический образ, – так был силен ее лиризм» («Письма А. Блока». Л. 1924. С. 81).
«Мы, – писал в феврале 1918 г. М.М. Пришвин, – в одно время с Блоком когда-то подходили к хлыстам, я – как любопытный, он – как скучающий» («Александр Блок: pro et contra». С. 258). Точность пришвинской характеристики подтверждают слова в записной книжке Блока (февр. 1909): «С Пришвиным поваландаться? К сектантам – в Россию» (А.А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 131).
Такой интерес высоколобых «богоискателей» к хлыстам-простецам был не случаен. И было у него немало аспектов…
«Мелькнула такая мысль, – записал в январе 1909 г. в дневник М.М. Пришвин: – как близко хлыстовство к тому, что проповедуют теперь декаденты […] И процесс одинаков: Я – Бог. И потом образование царства» (М.М. Пришвин «Собрание сочинений». Т. 2. М. 1982. С. 674).
В начале 1920-х в берлинских пивных «пустился в отчаянный пляс» престарелый Андрей Белый. Марина Цветаева называла сие весьма грустное зрелище «христопляской» (Р. Гуль «Я унес Россию». Т. I. Нью-Йорк. 1981. С. 76). А ведь это был, несомненно, отголосок тех декадентских радений в Петербурге начала далеких 1910-х, когда, по свидетельству М.М. Пришвина, «однажды на лекции Андрей Белый называл богородицей Зинаиду Гиппиус» (М.М. Пришвин «Дневники. 1914-1917». М. 1991. С. 53).
«Блок и Гиппиус, – читаем в той же дневниковой записи Пришвина. – У Блока два лица: одно каменно-красивое, из которого неожиданно искренняя речь… а то вдруг он засмеется, как самый рядовой кавалер из Луна-парка. Так и Гиппиус: из богородицы вдруг становится проституткой с папиросой в зубах.
А еще спрашивают, почему хлысты пьянствуют. Это все люди двойные […] У Мережковского в доме вообще это сочетание религии с кабаком […]
Тем она и страшна, эта хлыстовщина, что человек для жизни опустошается» (Там же. С. 54).
В 1908 г. А.А. Блок, выступая с докладом на заседании Петербургского религиозно-философского общества, по словам поэта Г.И. Чулкова, «предсказывал, что революционеры и сектанты не предадут друг друга в роковой час, потому что они дети одной тишины и одной грозы» («Александр Блок: pro et contra». С. 171).
(Из серии статей С.Фомина "Опаленный адом")
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/561046.html?view=comments#comments
Блок был чужд христианства, даже в понимании Владимiра Соловьева, учеником и поклонником которого себя числил (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 10, 15). «Он доводит “соловьевство”, – писал о Блоке его “друг-враг” А. Белый, – до предельности, до “секты” почти…» (Прот. Георгий Флоровский «Пути русского богословия». Париж. 1937. С. 467). Мистически это учение основывалось на учении гностика II в. Валентина.
То было время, когда, по словам В.Ф. Ходасевича, «маленькие ученики плохих магов (а иногда и попросту шарлатанов), мы умели вызывать мелких непослушных духов, которыми не умели управлять» (В.Ф. Ходасевич «Некрополь». Брюссель. 1939. С. 103).
«Самое его творчество, – писал весьма снисходительно относившийся к Блоку архим. Киприан (Керн), – в известные годы проникнуто этим особым инфернальным привкусом, и нельзя поручиться, что он в годы близости с Белым не отдал дань какой-то очень не просветленной мистике и чему-то оккультно очень темному» («Александр Блок: pro et contra». С. 576).
«Прекрасная Дама» Блока – это «Дева Радужных Ворот» его учителя В. Соловьева, «Вечная Жена».
Кто ты, зельями ночными
Опоившая меня?
Кто ты, Женственное Имя
В нимбе красного огня?
«Она для Блока значительнее Христа, и “Она” ему ближе», – замечал А. Белый (Прот. Георгий Флоровский «Пути русского богословия». С. 469).
«Тварным воплощением» ее, как мы уже писали, стала жена – Л.Д. Блок. Однако «вокруг “вечно-женственного”, – справедливо писал Г. Чулков, – возникали такие марева, что кружились не только слабые головы…» (Там же. С. 467). Постепенно, писал Вяч. Иванов, «образ чаемой Жены стал двоиться и смешиваться с явленным образом блудницы» (Там же. С. 469). В статье 1917 г. Андрей Белый утверждал: «Что прекрасная дама поэзии Блока есть хлыстовская богородица, это понял позднее он», то есть сам автор стихов о «Прекрасной Даме» (А. Белый «Избранная проза». М. 1988. С. 286). И выдумал он ее не сам. «О хлыстах, – вспоминал А.Д. Скалдин, – Александр Александрович говорил много. Он (с другими) ездил к хлыстам за Московскую заставу […] Александра Александровича влекла тамошняя “богородица”. Она была замечательная женщина, готовая перевоплотиться в поэтический образ, – так был силен ее лиризм» («Письма А. Блока». Л. 1924. С. 81).
«Мы, – писал в феврале 1918 г. М.М. Пришвин, – в одно время с Блоком когда-то подходили к хлыстам, я – как любопытный, он – как скучающий» («Александр Блок: pro et contra». С. 258). Точность пришвинской характеристики подтверждают слова в записной книжке Блока (февр. 1909): «С Пришвиным поваландаться? К сектантам – в Россию» (А.А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 131).
Такой интерес высоколобых «богоискателей» к хлыстам-простецам был не случаен. И было у него немало аспектов…
«Мелькнула такая мысль, – записал в январе 1909 г. в дневник М.М. Пришвин: – как близко хлыстовство к тому, что проповедуют теперь декаденты […] И процесс одинаков: Я – Бог. И потом образование царства» (М.М. Пришвин «Собрание сочинений». Т. 2. М. 1982. С. 674).
В начале 1920-х в берлинских пивных «пустился в отчаянный пляс» престарелый Андрей Белый. Марина Цветаева называла сие весьма грустное зрелище «христопляской» (Р. Гуль «Я унес Россию». Т. I. Нью-Йорк. 1981. С. 76). А ведь это был, несомненно, отголосок тех декадентских радений в Петербурге начала далеких 1910-х, когда, по свидетельству М.М. Пришвина, «однажды на лекции Андрей Белый называл богородицей Зинаиду Гиппиус» (М.М. Пришвин «Дневники. 1914-1917». М. 1991. С. 53).
«Блок и Гиппиус, – читаем в той же дневниковой записи Пришвина. – У Блока два лица: одно каменно-красивое, из которого неожиданно искренняя речь… а то вдруг он засмеется, как самый рядовой кавалер из Луна-парка. Так и Гиппиус: из богородицы вдруг становится проституткой с папиросой в зубах.
А еще спрашивают, почему хлысты пьянствуют. Это все люди двойные […] У Мережковского в доме вообще это сочетание религии с кабаком […]
Тем она и страшна, эта хлыстовщина, что человек для жизни опустошается» (Там же. С. 54).
В 1908 г. А.А. Блок, выступая с докладом на заседании Петербургского религиозно-философского общества, по словам поэта Г.И. Чулкова, «предсказывал, что революционеры и сектанты не предадут друг друга в роковой час, потому что они дети одной тишины и одной грозы» («Александр Блок: pro et contra». С. 171).