gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Categories:

новокрестьянские поэты

Пишет Алексей Шорохов

Многие из попавших в «шестидесятнические святцы» одарённых людей страдали, жили в атмосфере страха и доносительства...


На фоне всех этих страданий (без кавычек) была и остаётся только одна группа русских писателей, уничтоженная под корень, где убили всех, до единого.

Я говорю о «новокрестьянских поэтах». Такой термин принят сегодня в литературоведении. В реальной литературной жизни этих писателей (не только поэтов, но и прозаиков) чаще всего называли «крестьянскими» (это нейтрально), а также «крестьянствующими» или «мужиковствующими» (это уже обличительно – например, Маяковский с подачи Троцкого и Бухарина).

Все они были убиты. В два приёма: в 1925 году – расстрелян Алексей Ганин и убит (инсценировка самоубийства) Сергей Есенин; в 1937—1938 гг. — расстреляны остальные: Павел Васильев, Сергей Клычков, Николай Клюев, Пётр Орешин.

Подобную избирательную ненависть большевики проявили до этого только однажды: расстреляв сразу после переворота всех видных монархистов, до каких смогли дотянуться. Публициста М.О. Меньшикова (на глазах семьи), лидера «Союза русского народа» А.И. Дубровина, священномученика Иоанна Восторгова и других. При этом близких им по духу будущих лидеров Белого движения (устроителей Февральского переворота) в это же самое время отпускали под «честное слово»…

Чтобы понять причины столь избирательной ненависти новой власти к крестьянским писателям, надо постараться понять, что такое русское крестьянство вообще? И здесь нам помогут классики русской литературы, в частности сначала уехавший от революции 1917 года, а после «прощённый» советской властью и вернувшийся А.И. Куприн.

«Когда говорят «русский народ», я всегда думаю — «русский крестьянин», — писал Александр Куприн. — Да и как же иначе думать, если мужик всегда составлял восемьдесят процентов российского народонаселения. Я, право, не знаю, кто он, богоносец ли, по Достоевскому, или свинья, по Горькому. Я знаю только, что я ему бесконечно много должен: ел его хлеб, писал и думал на его чудесном языке, и за всё это не дал ему ни соринки. Сказал бы, что люблю его, но какая же это любовь без всякой надежды на взаимность».

Здесь Куприн сказал самое, как мне кажется, главное: не только отождествил понятия «русский народ» и «русское крестьянство», но и невыразимо печально отметил ту сословную пропасть, что отделяет его от народа.

Даже самые «народные» классики русской литературы это понимали, и, когда говорили о своём «знании народа», подчёркивали внешний характер этого знания. Так, Лесков писал: «Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе, на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного… Я с народом был свой человек, и у меня есть в нём много кумовьёв и приятелей».

То есть «я» отдельно, «народ» отдельно. То же можно сказать и про неудавшееся «опрощение» Толстого. И про «рыдающую музу» Некрасова, и о пророческом ощущении этого трагического раскола Блоком…

Только в начале ХХ века, с успехами земского просвещения в России и повсеместным распространением грамотности, сложилась такая ситуация, когда народ заговорил сам — своим языком и в лице своих же чрезвычайных и полномочных представителей: новокрестьянских поэтов.

Это случилось ещё до революции 1917 года, однако именно с этой революцией новокрестьянские поэты связывали осуществление своей заветной мечты: построение «мужичьего рая» на Земле.

Проблема заключалась лишь в одном: идеологи и устроители победившей в Октябре большевистской доктрины так не думали. Больше того, уже начиная с «отцов-теоретиков» научного коммунизма, именно крестьянство (7/8 населения России) рассматривалось как неисправимо «реакционный класс», на основании этого Энгельс называл реакционными «целые народы» (известны его слова о русских и славянах вообще). Это — теоретики.

Что уж тут говорить о «практиках» военного коммунизма в лице Троцкого, Свердлова, Бухарина, Каменева и других?
Поэтому неудивительно, что другой ярый ненавистник крестьянства, уже упоминавшийся Максим Горький, прочтя роман Сергея Клычкова «Сахарный немец», писал Бухарину: «Надо бы, дорогой товарищ, Вам или Троцкому указать писателям-рабочим на тот факт, что рядом с их работой уже возникает работа писателей-крестьян и что здесь возможен, — даже, пожалуй, неизбежен конфликт двух «направлений». Всякая цензура тут была бы лишь вредна и лишь заострила бы идеологию мужикопоклонников и деревнелюбов, но критика — и нещадная — этой идеологии должна быть дана теперь же. Талантливый трогательный плач Есенина о деревенском рае — не та лирика, которой требует время и его задачи, огромность которых невообразима…».

«Дорогой товарищ Бухарин» не стал медлить и написал о лирике Есенина, определив её как «смесь из «кобелей», «икон», «сисястых баб», «жарких свечей», березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и «трагической» пьяной икоты…».

Про последовавшие «оргвыводы» другого «дорогого товарища» — «товарища Маузера» – я уже писал.
Чем же так пугала крестьянская Русь и её идеологи захвативших в стране власть марксистов-интернационалистов?
Ответ, как ни странно, мы можем получить из 1942 года, когда созданная страшным потом и кровью новая государственность висела на волоске.

И.Р. Шафаревич приводит в своей работе «Две дороги к одному обрыву» следующие сведения:

«В своих воспоминаниях Черчилль рассказывает, что, когда во время Сталинградского сражения он подивился самообладанию Сталина, тот ответил: это ничто в сравнении с тем, что ему пришлось пережить «в период коллективизации, когда было репрессировано 10 миллионов кулаков, в подавляющем большинстве убитых своими батраками». Естественно предположить, что «великий перелом», который был для Сталина страшнее войны с Гитлером, и являлся центральным действием» в послереволюционной истории России.

Чтобы понять, что происходило тогда в стране, достаточно вспомнить, что порядка 200 (!) крупных и мелких крестьянских восстаний полыхало в 20—30-е годы на просторах одной шестой мировой суши. От самых известных — Антоновского на Тамбовщине или Якутского в Сибири до малых вооружённых выступлений практически везде, где прокатилось кровавое колесо коллективизации.
Никогда власть Интернационала так не шаталась, как в эти годы.

А что же крестьянские писатели? А они пишут. Сочувственно. Разочаровавшись в обещаниях новой власти, осознав, что никакой «мужичий рай» пивными теоретиками научного коммунизма не планировался, так же как и их неистовыми практикантами. Что сами крестьяне, да и Россия в целом рассматривались практикантами всего лишь как хворост в топку мировой революции (тот же Лейба Троцкий хотел, например, править миром из Нью-Йорка, там неизмеримо комфортнее и привычнее, к слову сказать, было «демону революции»).

И вот у Есенина за год до убийства появляется поэма «Страна негодяев» с узнаваемыми прототипами Троцкого (комиссар Рассветов-Лейбман) и Махно (лидер повстанцев Номах). С собою же в последнюю свою поездку в Ленинград он увозит готовую поэму «Гуляй поле» (после смерти бесследно исчезнет). Клюев пишет «Погорельщину», Клычков — «Сахарного немца» и «Чертухинского балакиря».

Произведения, где даются хотя и опосредованные, но очень нелестные оценки действительности.

И в отличие от «нытиков-интеллигентов» за крестьянскими писателями стоит сила, хотя и разрозненная, и сбитая с толку, но единственная реальная сила в России — крестьянство, 7/8 населения страны. Тот же Троцкий, как пишет И.Л. Солоневич в «Народной монархии», заметил: «Если бы белогвардейцы догадались выбросить лозунг Кулацкого Царя, — мы не удержались бы и двух недель».

Белые не догадались, «сословное» мешало, а вот красные очень хорошо понимали, кто есть хозяин земли русской. Так же как понимали, что впервые, пожалуй, за последние несколько веков у этого хозяина появились яркие, талантливые идеологи — плоть от плоти и дух от духа его.
Дальнейшее было «вопросом техники»…

Вся статья

https://teleskop-by.org/2019/11/16/ptitsy-tvoi-gospodi-zagadka-izbiratelnoj-nenavisti-k-russkoj-derevne-i-eyo-pevtsam/
или
http://gazeta-slovo.ru/obshestvo/4269-ptitsy-tvoi-gospodi-zagadka-izbiratelnoj-nenavisti-k-russkoj-derevne?fbclid=IwAR3Fp2h1n-hBDZEI_U93wOXJrjOF_XtnA0IQ91VCChKq2FaUS1-1kTD1mSI


-------------------------

Со всем можно согласиться в статье -- кроме противопоставления выживших погибшим.  К числу первых причислен и Солженицын (странная, странная пошла эта мода!).  Упрекать людей за то, что их не расстреляли, мягко говоря, странно.
И это - увы! - очень крупная ошибка Шорохова.
Противопоставление -- в страшном, смертном контексте -- одной части нации другой очень нехороший, тревожный признак.

Tags: кровавый счет, почему?, русское
Subscribe

Posts from This Journal “русское” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments