gallago (gallago) wrote,
gallago
gallago

Categories:

террор как основа государственной политики

Исследователь политических репрессий в СССР и советских органов госбезопасности кандидат исторических наук Алексей Георгиевич Тепляков, признанный специалист в своей области, является членом редколлегии многотомной «Книги памяти жертв политических репрессии в Новосибирской области» и автором нескольких десятков научных работ, в том числе, книг «Непроницаемые недра»: ВЧК-ОГПУ в Сибири. 1918-1929 гг." (М., 2007); «Процедура: Исполнение смертных приговоров в 1920-1930-х гг.» (М., 2007); «Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929-1941 гг.» (М., 2008); «Опричники Сталина» (М., 2009). В беседе с севастопольским исследователем Дмитрием Соколовым, Алексей Георгиевич поделился своим мнением о революции 1917 г., красном и белом терроре, сталинских репрессиях конца 1930-х гг., военного и послевоенного времени.


Революция 1917 г. была катастрофой. Результатом революционной модернизации стало огромное усиление государства на основе архаизации общества, в котором укрепились феодальный уклад (закрепощение крестьян в колхозах, прикрепление рабочих к предприятиям, формирование новых сословий) и были видны даже элементы рабовладельческого уклада в виде массового использования труда бесправных заключённых.
     События эпохи «большого террора» (1937-1938 годов) завершили силовое переформатирование советского общества, которое усилиями НКВД было в основном избавлено от тех слоёв и личностей, которые считались негодными для социализма. Репрессии, ликвидировавшие активную часть общества, дали необходимый эффект подчинения, но стали основной причиной массового коллаборационизма в годы войны, вызвали множество долговременных национальных конфликтов, прорвавшихся в другую эпоху. Эпоха чисток сформировала уродливый социум с перевёрнутыми моральными принципами и лишённый подлинной элиты. Мы не преодолели последствий этого террора – слишком велики оказались человеческие потери, и это сказывается до сих пор. И то, что наши люди боятся государства и не верят ему, но охотно подчиняются государственной машине и пропаганде – это тоже следствие массовых убийств, пик которых пришёлся на 1937 и 1938 гг. Сейчас мы волей президента возвращаемся к советской эпохе, и это тоже во многом следствие эпохи «государственного ужаса», ярчайшим выражением которого явился «большой террор».

     – Одним из наиболее мифологизированных эпизодов гражданской войны в России являются репрессии и акты насилия, которые проводили антибольшевистские силы. Особенно много говорится о белом терроре в колчаковской Сибири. Насколько соответствуют реальности оценки масштабов преследований на территориях, подконтрольных колчаковцам, которые приводятся советскими и некоторыми современными авторами?

     – Следует понимать, что репрессивная политика белых правительств имела свою логику – шла гражданская война, в которой стороны считали друг друга преступниками и отказывались видеть во враге человека с какими-то правами. Белые преследовали лидеров и активистов советской власти и компартии, подавляли многочисленные крестьянские восстания, спровоцированные большевиками и эсерами. Крестьянские восстания отличались жестокостью, напоминающую времена пугачёвщины, а красные партизаны нередко проводили практику настоящих социальных чисток. Жестокость белых носила ответный характер и чаще всего была заметно меньше, чем у противной стороны. Оценки количества жертв Колчака, Деникина, Врангеля и других белых вождей завышались советской пропагандой когда в разы, а когда – и на порядок. И до сих пор газетная публицистика большевиков для многих исследователей имеет силу доказанных фактов. Я много в последнее время занимаюсь историей красного и белого террора гражданской войны и могу уверенно сказать – архивные источники говорят о том, что основная часть обвинительного материала большевистского лагеря с фактической стороны совершенно несостоятельна.

........


– Уравнивание красного и белого террора скрывает принципиальную разницу между большевиками и белыми и лишено научной перспективы. Первые считали террор не только универсальным инструментом решения всех проблем (военных, политических, экономических, идеологически), но и средством достижения однородности общества, избавленного от «эксплуататоров»; вторые – применяли террор для восстановления логичного и основанного на праве государственного порядка. Разумеется, были частые эпизоды, в которых насилие белых превосходило масштабы преступлений большевиков. Мстили белые жестоко и это в основном зависело от позиции военных властей, которые легко, например, уничтожали военнопленных. Но затем белые предпринимали попытки (малоуспешные) включить военнопленных в свои силовые структуры, явно отказываясь от слепой мести. Огромное количество активных большевиков и эсеров было освобождено на поруки, под обещания исправиться и т.д. Здесь белая власть, напротив, часто демонстрировала непозволительную слабость своей государственности, которая только-только складывалась и была, конечно, деформирована преобладанием военной администрации. Мне ближе точка зрения об эксцессивно-истероидном характере белого террора, где много было от обычной для военных жестокости, которую, кстати, осуждала немалая часть антибольшевистского лагеря. В белой власти сохранялось много элементов правового государства, в красном же они практически отсутствовали. Грубо говоря, там, где белые вразумляли плетью и нагайкой, красные чаще использовали винтовки и пулемёты. Также принципиально важно, что красные всемерно раздували террор и много позже гражданской войны, не в силах отказаться от этого удобного для них инструмента.

     – Если репрессии со стороны белых во многом мифологизированы, то как обстоит дело с красным террором, точнее, свидетельствами о нём из антибольшевистского лагеря, а также эмигрантской печати? Можно ли доверять материалам деникинской Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков и книге Сергея Мельгунова о красном терроре?

     – В многочисленных мемуарах белоэмигрантов налицо масса совершенно объективных данных, хотя, конечно, часто встречаются факты и оценки, которые вызывают сомнения. Я внимательно изучаю свидетельства эмигрантов и вижу, что многие данные, которые раньше могли показаться преувеличениями, хорошо подтверждаются новооткрытыми архивными документами.


– Была ли принципиальная разница между чекистами, действовавшими в начальный период советской власти и теми, кто проводил массовые репрессии в конце 1930-х гг. и в 1940-е – начале 1950-х гг.

     – В личном составе была существенная разница, но всё же не принципиальная. Среди чекистов первого призыва преобладали лица, привыкшие к жестокостям гражданской войны и всемерно её раздувавшие. Близкий Дзержинскому Мартин Лацис печатно призывал уничтожать раненных пленных, а его помощница Вера Брауде прямо писала: «Я сама всегда считала, что с врагами все средства хороши..."

– Репрессии конца 1930-х гг. связывают преимущественно с деятельностью органов НКВД. Какую роль в событиях 1937−1938 гг. сыграли другие советские правоохранительные и репрессивные ведомства (прокуратура, суд, милиция)?

     – Милиция была главным помощником чекистов, обеспечивая своими многочисленными кадрами крупные репрессивные кампании. Без милиционеров чекисты не смогли бы столько уничтожить. Многие работники милиции отметились и в пытках, и в массовых расстрелах. Судебно-прокурорская система в эпоху «большого террора» была активно включена в истребление населения, либо преступно бездействуя перед лицом попрания всех законов, либо помогая чекистам допрашивать арестованных и добиваться подтверждения выбитых показаний в судебных заседаниях. Прокуроры, судьи, милиция – важные шестерни карательного механизма. Правда, исключая 1937−1938 гг., прокуроры и судьи нередко пытались защищать права арестованных, сопротивляясь наиболее жестоким формам чекистской работы.

– В чём заключалась специфика советских репрессий в ходе Великой Отечественной войны?

     – Они широко затрагивали как тех, кто состоял на учётах в органах НКВД-НКГБ (чекисты активно «добирали» тех, кто уцелел в конце 1930-х годов), так и многих военнослужащих, из числа которых особисты неустанно фабриковали тысячи «заговорщицких» и «изменнических» организаций. Чекисты за войну расстреляли только по суду 158 тыс. военнослужащих. Следует сказать, что репрессии военного времени в гораздо большей степени касались действительных преступников. Вместе с тем следует учитывать, что основная часть жертв – это свыше 10 млн. осуждённых за нарушения трудовой дисциплины, а также более двух миллионов представителей так называемых «наказанных народов» – немцев, чеченцев, калмыков, крымских татар, карачаевцев, турок-месхетинцев и многих других.
     Фактически массовым убийством стало истребление голодом и непосильным трудом более миллиона заключённых ГУЛАГа. Причём следует учитывать и сотни тысяч тех умерших, которые были «актированы», то есть освобождены перед смертью, чтобы не портить статистику. Очень жестоким было и отношение к военнопленным – в лагерях умерло порядка миллиона немцев и их союзников.

     – Авторы и публицисты неосталинистского и левого толка, как правило, преуменьшают масштабы и число жертв репрессий в СССР. Для чего используют цифры, приведённые известным историком Виктором Земсковым. Насколько достоверной и исчерпывающей является данная информация?

     – В.Н. Земсков первым издал уникальный статистический материал ВЧК-НКВД-МВД о репрессиях. Но источниковедом оказался посредственным, сильно занижая цифры подвергшихся преследованиям, слишком доверяя ведомственной статистике. Земсков именует всех осуждённых не по ст. 58 УК РСФРСР «уголовниками» (между тем из 16 млн. осуждённых с 1941 по 1956 гг. за нарушения трудовой дисциплины так называемых «указников» в лагеря попало не много ни мало 4 млн); называет резко преуменьшенные официальной статистикой цифры расстрелянных в 1933 и 1941 гг.; игнорирует громадную смертность в общих местах заключения Наркомата юстиции (домзаках, колониях) первой половины 1930-х годов, «актирование» сотен тысяч заключённых лагерей, которые в большинстве своём умерли в заключении или сразу после освобождения. В его работах, особенно в последней книге о репрессиях «Сталин и народ. Почему не было восстания», много и другой научной, а также политической тенденциозности.


nampuom_pycu

(в сокращении)

==========================================

Ужас в том, что этот террор как метод остался приемлем в сознании и чиновников и граждан (многих) -- как крайняя мера, может быть, но  в принципе приемлем.
Tags: белые -- красные
Subscribe

Posts from This Journal “белые -- красные” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments